Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
или бегут.
Подумав, Жора кивнул:
– Но Лаврентий не такой страшный. Почему мне хочется убежать?
– Потому что в твоем подсознании сидит страх. Ты боишься реального Лаврентия, а его образ, живущий в нашем с тобой секретном пространстве, вызывает у тебя любопытство, и это хорошо.
– Раз хорошо, расскажи сегодня побольше, – укутавшись в одеяло, приказал Жора и уютно повернулся на бочок.
19
До города шли стаей.
В лазе осталась только Тиграна, ненадолго вышедшая справить нужду и сразу заползшая обратно.
– Почему мамка не пошла в город? – дождавшись, пока Рамзес и Гордей оторвутся и уйдут вперед, поинтересовался Лаврентий у Лапушки.
– Во-первых, у нее обострился давнишний артроз. Во-вторых, она держит наше место. Думаешь, мало желающих заполучить блатное жилье у самого моря?
– А кто эти желающие?
– Стаи-конкуренты. Обычно, по законам бродяжьего мира, мы друг друга не трогаем, но встречаются отморозки, пытающиеся захватить чужую территорию.
– И как же она сможет в одиночку их выгнать?
– Мамку уважают в нашем мире, даже отморозки боятся с ней связываться.
Лаврентий уже начал быстро схватывать значение не известных ему ранее слов и выражений, словно когда-то все, что говорила Лапушка, он хорошо знал, но почему-то забыл, а теперь в его голове стремительно таяла ледяная мерзлота.
Стая дошла до рынка, там они разъединились.
Рамзес пошел «бычить» к черному ходу крытого здания, внутри которого находились торговые ряды.
Как сразу успел заметить Лаврентий, дверь черного хода то и дело открывалась, из нее выходили черноволосые узкоглазые мужчины – кто-то, залипнув в мобильном, покурить, а кто-то – выбросить мусор в большой черный бак.
Рамзес, как объяснила Лапушка, брал «на слабо́» – усевшись недалеко от бака, он свирепо глядел на тех, у кого в руках были большие мешки с остатками еды. Не желая наживать себе проблему в лице грозной бродяжьей собаки, сотрудники рынка, как правило, возвращались в здание и выносили на бумажной тарелке груды слипшихся свежих объедков – свиных и куриных костей, огрызков чебуреков, кусков хлеба, испачканных соусом или томатным соком.
Такой тип добычи считался в собачьем мире «нечистым» – отвоевавшему себе верное место у черного хода приходилось есть то, чем брезговали и те безумцы, кто оплатил еду, и те, кто их обслуживал.
Гордей же специализировался на высокого уровня воровстве, а если не получалось – прибегал к гоп-стопу.
Он выжидал в кустах, когда подъедут груженные продуктами «газели».
У него было всего несколько секунд: когда распахивались задние створки машины и рабочие начинали выносить оттуда мясные туши и лотки, он должен был запрыгнуть внутрь и, прячась за остававшимися контейнерами, открыть крышку, вытащить свежий, сочный кусок куриного филе или пару котлет для бургера. Но случались накладки – иногда контейнеры были тщательно замотаны прозрачной пленкой, порвать которую у него не хватало смекалки.
Тогда, притаившись в самой глубине фургона, он ждал, когда рабочие, а их, как правило, было двое, выгрузят большую часть товара и полезут внутрь.
Гордей напяливал на себя самую страшную морду на свете и издавал долгий страшный рык. Когда на него начинали орать, он, выгнув дугой широкую спину, делал движение навстречу.
Если ему кидали на асфальт какой-то жалкий, крошечный ошметок, он, не сводя с жадины немигающих, налитых яростью глаз, оставался в фургоне. Большой кусок кости или куриное, с подсмявшейся кожицей бедро в большинстве случаев были ему обеспечены.
У Лапушки был долгий и гуманный «девочкин» способ.
Она шла на чес вдоль уличных столиков у ярких фургончиков, откуда получали еду небогатые или внезапно почувствовавшие голод безумцы.
– Самое главное – правильное позиционирование, – продолжала она просвещать Лаврентия, когда они уселись за ароматной палаткой, торгующей кофе и булочками. – Всем своим видом ты должен демонстрировать полное подчинение тяжкой судьбе. Делай несчастную морду, держи книзу хвост, но при этом не забывай периодически лизать себе лапу. Можно еще лечь на спину и показать брюхо. Безумцы падки на такие «ми-мишки».
– Значит, они бывают хорошие? – наивно предположил Лаврентий.
– Бывают сердобольные. Но такие встречаются редко. В основном безумцы делятся едой только тогда, когда понимают, что набрали еды намного больше, чем может вместить брюхо, а еще если хотят кому-то продемонстрировать свою доброту: чаще всего это девушки и парни, которые только познакомились и присматриваются друг к другу.
– Как мы с тобой.
Лапушка фыркнула и задрала кверху острую мордочку.
Рядом с палаткой показалась толстая усатая цыганка.
Она достала из замусоленного пакета картонный стаканчик. Звякнув, высыпала содержимое – монеты и бумажки – в засаленный пакет.
Лапушка вдруг сорвалась с места, подскочила к женщине и слегка прикусила ее за лодыжку.
– А ну… пошла вон, мерзавка! – грубым, охрипшим голосом завопила усатая. Она уж было замахнулась на Лапушку своим увесистым дурно пахнувшим пакетом, но, заметив Лаврентия, отвернулась и поковыляла от палатки прочь. – Муж умер от ковида! – протяжно и высоко запричитала она, переваливаясь мелкими шажочками мимо столиков. – Люди добрые, помогите прокормить детишек!
– Эта баба после обеда стрижет бабки на длинном светофоре у морвокзала.
– Зачем ты ее напугала? У нее же нет денег, чтобы кормить детей.
– У нее нет ни детей, ни совести. Она просто не хочет работать. К тому же она мешает работать нам, переключая внимание безумцев на себя.
Дождавшись, когда цыганка отойдет подальше, Лапушка настырно тронула лапкой Лаврентия:
– Иди, покажи, на что горазд!
Ходить мимо столиков было интересно.
Кто-то с опаской изучал его исподтишка, а кто-то, поедая чебурек или булку, уткнувшись в экран мобильного, вовсе не замечал.
Найдя одинокого, с задумчивым видом стоявшего у столика парня, Лаврентий подошел к нему ближе, опустил хвост и сделал жалобные глаза.
Юноша, едва взглянув, взял с картонной тарелки половину мясного пирога и протянул Лаврентию, затем, согнувшись, потрепал его за ушами:
– В чем смысл, брат? В чем смысл наших извечных мучений? Она обвиняла меня в бесхребетности, а когда я, приняв на грудь, сделал то, что она хотела… даже не она, а то аморальное внутри нас, внедренное обществом, она начала обвинять меня в том, что я банальный скот. И всегда я буду не прав, всегда… или для общества, или для совести. Я словно между молотом и наковальней!
Лаврентий, с полной пастью, жевал и не без интереса прислушивался к словам безумца.
Он заметил, что Лапушка продолжает сидеть на том же месте у кофейной палатки и внимательно наблюдает. Она одобрительно кивнула, и Лаврентий понял: парня можно еще раскрутить на жратву.
– Вот ведь женщины, – глядя в сторону моря, продолжал юноша, – внося хаос в логику любых событий, выстраивая общение
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
