Я — ярость - Делайла Доусон

Мама говорила, что бабушка редко ее обнимала, и поэтому сама мама обнимала их так часто. Однажды, после папиной вспышки, мама выпила лишку вина и призналась Элле: она почти уверена, что бабушка всегда ее ненавидела, но не знает, за что именно: то ли за то, что у мамы хватило наглости родиться и тем самым причинить столько неудобств, то ли за то, какой мама была по характеру. Элла по себе знала, что бабушка ценит только абсолютное послушание, и, по-видимому, ни мама, ни сама Элла не соответствовали высоким бабушкиным стандартам.

Ее единственные сносные воспоминания о Патрисии — из тех времен, когда Элла была совсем малышкой, может быть, как Бруклин сейчас. Она нечасто видела бабушку, но когда это происходило, бабушка играла с ней в игру: протягивала два зажатых кулака и говорила: «Выбери правильный — и получишь сюрприз!» Элла показывала на тот или иной кулак, бабушка разжимала его, и там были конфеты. Иногда Элла выбирала неправильный, но бабушка давала возможность ей выбирать снова. Ей нравилось, какой бабушка была тогда. У нее был уютный домик, где они жили с дедушкой Терри — милым старичком, который рассказывал Элле, как называются цветы у него в саду, и позволял забивать гвозди в куски дерева. Он был строителем и утверждал, что и девочки могут быть строителями. Элла грустила, когда дедушка Терри умер, а бабушка весьма злобно посмотрела на нее, когда на похоронах Элла расплакалась.

Потом Элле было семь, и бабушка выходила замуж за дедушку Рэндалла. Она подарила Элле большую белую коробку, перевязанную красивой атласной лентой, и Элла подумала, что по размерам и по форме там может быть Xbox, и очень-очень обрадовалась — папа отказался покупать ей Xbox, сказал, что она еще слишком маленькая (а бабушка любила злить папу). Но когда Элла открыла коробку, внутри было платье, огромное и пышное. Бабушка помогла ей надеть его и попросила разбрасывать лепестки на ее свадьбе — с таким видом, будто это был лучший подарок на свете. Платье действительно выглядело здорово, но воротник оказался высоким, она задыхалась, под мышками было тесно и колюче. Бабушка просияла, захлопала в ладоши, сказала, что Элла выглядит просто замечательно, — но Элла ответила, что ей все равно. Ей больно носить это платье, и она его не наденет.

Из-за платья бабушка с мамой поссорились. Они громко и зло кричали, размахивали руками и вообще не слушали Эллу, так что она взяла ножницы и просто разрезала красивое платье. Чтобы ее не заставили надеть его снова.

В общем, в тот день бабушка в последний раз была добра к Элле, в последний раз по-особенному улыбалась ей. В следующий раз при встрече Патрисия вновь протянула два кулака, но ни в одном не было конфет. «Сладости только для милых детей», — сказала она. Больше они в эту игру не играли. С тех пор бабушка держалась с Эллой отстраненно, и это в лучшем случае, а в худшем — бывала откровенно жестока. На следующий день рождения Эллы она «забыла» принести подарок, и, когда глаза Эллы наполнились слезами от обиды, бабушка назвала ее плаксой и эгоисткой. Элла выбежала из комнаты, в самом деле расплакавшись перед всеми своими друзьями.

Элла все еще та же непокорная девочка, которая разрезала пополам неудобное платье, но с тех пор она сильно поумнела. Жизнь с папой приучила ее делать, что сказано, не путаться под ногами и прятать свое презрение поглубже. Открытое сопротивление вызывает в людях гнев, а за ним следуют наказание или неприязнь. То есть нельзя терять бдительность, потому что проблемы могут поджидать за углом. Теперь Элла сосредоточена на изучении правил, она соблюдает их, чтобы избежать боли, — и в большинстве случаев это срабатывает. Пока тебя не замечают, пока ты оправдываешь ожидания, можно думать все, что заблагорассудится. Порой трудно прятаться за фальшивой улыбкой, но это ее бережет. Вряд ли кому-то из этих людей необходимо знать, какая она на самом деле. Едва ли они даже хотят это знать.

По крайней мере, бабушка не жестока к Бруклин. Бруки — милый невинный ребенок, она, наверное, надела бы то пыточное платье не только потому, что оно красивое, но и потому, что это порадовало бы бабушку. Когда Элла смотрит на сестру, ей хочется обнять Бруклин и защитить. Она часто представляла, что ее любовь — как панцирь черепахи: она должна быть между Бруклин и остальным миром, особенно между Бруклин и папой. Когда мама сказала Элле, что беременна, то беспокоилась, не будет ли дочка ревновать или злиться, но Элла сразу полюбила младшую сестренку — и любит до сих пор. Даже когда та часто ревела в младенчестве. Даже когда нынешняя Бруклин раздражала чем-то. Теперь мама не рядом, и это Элла должна позаботиться о том, чтобы бабушка не погасила эту милую улыбку, не растоптала драгоценную искру.

Элла роется в их вещах и протягивает Бруки ее зубную щетку и пасту. Вместе они идут в свободную ванную, которую бабушка выделила им, и Элла чистит зубы, а младшая сестра повторяет каждое ее движение. Белая пена капает на мрамор. Бруклин любит эту ванную комнату больше, чем все остальные: она оформлена элегантно, в стиле джунглей, здесь желтые стены, разрисованные пальмами и крошечными обезьянками с умными мордочками. Когда зубы почищены, Элла вытирает раковину и кладет щетки на аккуратно свернутое полотенце. Ей не нравится бабушка, но, как и в случае с папой, есть правила, которые необходимо соблюдать, и первое из них — не оставлять за собой беспорядка (особенно теперь, когда нет Розы, которая всюду ходила за ними с тряпкой и подмигивала).

Бруклин надевает пижаму с героями из My little pony, Элла придвигает одну из кроватей к стене, а с другой стороны обкладывает кровать бархатными подушками, позаимствованными с кресла. Бруклин снятся кошмары, и она мечется во сне, как осьминог. Все ее сны — о монстре, который прячется в гараже или за закрытой дверью.

Элла знает, что этот монстр на самом деле их отец, но Бруклин только начинает осознавать это.

— Нам обязательно завтра делать уколы? — спрашивает Бруклин. — Я знаю, что значит «прививка».

— Может быть.

— Почему «может»?

— Потому что сейчас все немного не так, как всегда.

Элла уверена, что в ближайшее время никакой вакцины