Нужна помощь — нужно, чтобы мир увидел это и пришёл к нам на помощь. Иногда я могу завидовать Сидни и Кейтлин, а иногда ссориться с ними. Я чувствовала себя преданной, когда их внимание отвлекалось, и мы часто не понимали друг друга. Но ничто из этого никогда не меняло того, насколько сильно она мне небезразлична. Пусть с ними всё будет хорошо.
Я снова нажимаю кнопку отправки. Я больше не могу разговаривать по телефону или рисковать привлекать к себе внимание, но могу показать миру правду. Удостоверившись, что мой стрим действительно идёт в прямом эфире, я выбегаю из укрытия Логова и мчусь к линии деревьев, поворачивая под углом к Сидни в надежде, что смогу её перехватить.
Если смогу добраться до неё первой, может быть, мне удастся встать между ней и Брентом. Сидни так много сделала для меня; пришло время мне сделать что-то для неё.
Может быть, я смогу остановить это безумие раз и навсегда.
66. Люси
Сидни бежит не в ту сторону. Должно быть, она сбежала из Логова на чистом адреналине, и скорость погони не дала ей времени сориентироваться. Вместо того чтобы направиться вниз по склону к извилистой дороге, ведущей в город, она срезает путь ближе к гребню, направляясь к водопаду, ведомая слепым инстинктом продолжать двигаться.
Я хочу крикнуть ей, чтобы она повернула, но не смею рисковать и отвлекать её. Все её внимание должно быть сосредоточено на побеге и выживании — выбраться к чёртовой матери из лап Брента.
Я продолжаю записывать на камеру телефона, пока бегу, и даже с неловким положением одной руки в воздухе, а в другой держу нож, я быстрее Сидни и её бедных, необутых ног.
Она долго не протянет.
Чем дальше мы бежим, тем гуще становится лес, пока я не теряю остальных из виду. Я слышу только, как Сидни продирается сквозь подлесок, ломая ветки на бегу, и рёв водопада на заднем плане.
От очередного крика я спотыкаюсь и тяжело приземляюсь на ствол дерева, роняя нож. Воздух вырывается из лёгких, а кора дерева обдирает кожу на руках. Снова красный цвет, снова кровь.
Здесь, как и где-либо ещё, можно перехватить Сидни, поэтому я приседаю за деревом, чтобы отдышаться. Когда Сидни подбегает ближе, яркое пятно крови, вытекающей из её руки, становится больше. Темнота стекает по её руке и капает на кружевное белое боди. Её лицо искажается от неподдельного ужаса.
Это совсем не похоже на фильмы, где красивые девушки бегают, и все эти замедленные кадры с подпрыгивающими сиськами и блестящими волосами. Сидни снималась в этих фильмах; у неё есть постеры в подтверждение.
Нет, всё, что ты видишь — это дико и неприятно. От такого в груди появляется дыра. Не знала, что может быть так больно смотреть, как кому-то другому больно, но я не могу отвести взгляд.
Сидни протискивается между двумя стволами деревьев, оставляя за собой кровавый след.
— Сид! — кричу я, и её голова поворачивается ко мне.
Она остекленела от ужаса; лишь намёк на облегчение прорывается, когда она узнает меня.
Я отчаянно машу рукой, пытаясь привлечь её внимание и отвести к месту, где мы сможем встать.
Но одно мгновение беспечности дорого ей обходится. Она продолжает бежать, но её волосы запутываются в ветвях ближайшего дерева. Одно мгновение она бежит, а в следующее спотыкается и падает с ног.
Она приземляется в снег в нескольких метрах от меня с такой силой, что я слышу, как воздух выбивает из её легких, как она задыхается от боли.
Сидни пинает землю, пытаясь подняться на ноги. Но что-то не так с её лодыжкой, которая бесполезно болтается, соскальзывая с опоры. Её неистовое движение вздымает верхний слой снега, обнажая слой листьев и гнили, которые покрывают её ноги и смешиваются с кровью, образуя грязную массу.
Я больше не могу жить за камерой и просто наблюдать. Я прислоняю телефон к стволу дерева и встаю, чтобы подхватить её. Когда я высовываюсь из-под дерева, моя тень падает на её лицо, погружая её в темноту.
Сидни смотрит на меня широко раскрытыми глазами. На секунду в ней появляется надежда, но она гаснет, когда что-то новое привлекает её внимание, и она снова начинает кричать.
Каждый нерв в теле горит от этого ощущения. Я — шум, боль и ледяной воздух.
С удвоенной энергией Сидни вскакивает на ноги, но слишком поздно.
Брент появляется из-за деревьев рядом с Сидни, как будто лес расступился только перед ним. Мрачная решимость искажает его лицо и превращает его в кого-то незнакомого. Не могу поверить, что когда-то он был один из нас, и нам казалось, что с ним ничего не угрожает.
Прямо сейчас этот нож висит у него на боку, не как отдельный предмет, а как продолжение его руки. Он приближается к ней всего за несколько шагов, жёсткий размах его плеч полон злобы.
Сидни не может убежать, но она уворачивается, и — боже! — я вижу, как всё разворачивается. Я так долго смотрела на то, что другие предпочли бы не видеть: боль и рак, потери и разбитое сердце. Но я никогда не смогу этого не видеть, и всю оставшуюся жизнь буду сожалеть о том, что не закрыла глаза.
Брент проводит ножом по спине Сидни — лезвие такое острое, что рассекает ей кожу, как снег, обнажая красную линию мышц, сухожилий и крови.
Как будто распороли шов.
Я в шоке. Крик нарастает в сознании, в груди, и нарастающий шум собственного внутреннего ужаса овладевает мной — и я потеряна, я потеряна, я разлетаюсь на части.
Падая, Сидни издаёт влажный захлёбывающийся звук. Заснеженная земля приветствует её с распростёртыми объятиями.
Лес снова затихает. Ожидание.
Я продолжаю умолять Сидни пошевелиться, застонать, сделать… что-нибудь, но она так ужасно, навечно неподвижна.
Я думала, что если бы могла спасти её, я бы помирилась с ней. Но она погибла, и теперь у меня никогда не будет шанса.
— Сука… — усмехается Брент. Он нависает над ней с ножом наготове, полностью сосредоточившись на ней.
Я приготовилась к тому, что он ударит снова, вонзит это ужасное лезвие в её мягкое, беззащитное тело, но он пинает её ботинком и ворчит, довольный, когда она больше не двигается.
Я продолжаю пребывать в шоке и ужасе, и не сразу прихожу в себя и осознаю, насколько я здесь беззащитна. Я пытаюсь прижаться к деревьям и раствориться в их тени, но они слишком тонкие, чтобы долго скрывать меня, и если Брент поднимет глаза, он меня заметит.
Тихо и быстро я отступаю назад на дрожащих ногах, пока что-то не врезается мне в спину, и я спотыкаюсь. Чьи-то руки подхватывают меня. Потом они поднимают меня под мышки.
Паника пронзает меня, и я дико бьюсь в их хватке.
— Успокойся, — раздражённо рявкает голос.
Я не сразу понимаю, что это не Брент.
Кейтлин.
Прилив облегчения наполняет внутренности, шаткое утешение от того, что я не одинока. Я смотрю на неё в поисках подтверждения, поддержки, но она вообще не смотрит на меня.
— Брент! — зовёт Кейтлин, и мой мир рушится. — Она здесь.
67. Люси
Лицо Кейтлин, надменное и ликующее, встаёт передо мной, и теперь я всё понимаю: всех убили они оба — Брент и Кейтлин, Кейтлин и Брент.
Брент шагает к нам по лесной подстилке, и каждый тяжёлый шаг полон угрозы. Холодная волна страха пронзает меня.
Он убил Сидни. Сидни, Джеффа и Нэша. Их имена бессмысленным лепетом повторяются в голове, сливаясь в пронзительный вой страха.
Я дёргаюсь в руках Кейтлин, как испуганный кролик. Её хватка на удивление сильна.
Брент останавливается у плеча Кейтлин, так близко, что я чувствую от него запах крови. Когда я хнычу, то чувствую её вкус.
— Хороший у тебя объектив, — размышляет Брент, склоняя голову набок и холодно изучая меня. — Полагаю, тебе с ним повезло, не так ли? Ты последняя, кто осталась в живых, — он ухмыляется. — Пока.
— Скажи мне почему, — умоляю я.
Если мне суждено умереть, нужно понять космический смысл своей смерти.
Брент проводит рукой по подбородку и морщится, когда касается больного места. Должно быть, Сидни его туда стукнула.
