стало не по себе.
Не от того, что мы, возможно, нашли пропавших девочек из грузовика с нелегальными мигрантами. Мужчина забрал несовершеннолетних из фуры для сексуальной эксплуатации после того, как они пересекли границу США.
Меня поразило, как Роуз говорила о Сешат так, словно та была разумной.
И, по правде, может, так и было. Когда задаёшь ей вопрос, Сешат отвечает как первоклассный адвокат, осторожно избегая любого следа улик. Её ответы никогда не бывают прямыми. Они всегда ведут к новым вопросам, и порой тратишь часы, добираясь до нужной информации, лишь чтобы по дороге обнаружить ещё вопросы. Если попросить её открыть запись с камеры Лиама Рихтера, она сперва напомнит, что без ордера это неэтично и незаконно. И тогда начинается погоня — перепалка через клавиатуру или голосовые команды, туда-сюда, пока ты либо не перехитришь её, либо не сформулируешь запрос так, как она сочтёт приемлемым. Законно это или нет.
Роуз протянула мне манильскую папку. На миг мой взгляд задержался на шрамах от ожогов на её руках — следах того пожара, который едва не унёс наши жизни. Я нахмурилась, глядя на папку. Почему она не вывела всё на экран?
Роуз перехватила мой взгляд и пожала плечами:
— Старая привычка.
Я взяла папку, открыла её и пролистала бумаги. Долгое мгновение сидела, застыв. Потрясла меня не начинка — выбор, к которому я была не готова.
Роуз наблюдала за мной пристально:
— Что ты собираешься делать?
Я медленно подняла глаза на неё.
— Отдашь это Рихтеру или разберёшься сама?
— Я… если честно, пока не знаю.
Глава сорок восьмая
Лия
Тёплый весенний бриз с океана приносил запах соли и морских водорослей. Над головой кружили чайки, звонко крича, высматривая в бескрайней синеве рыбу. Я сидела на видавшей виды скамейке у старой канатной фабрики. Мы с Лиамом встречались здесь не раз, но теперь атмосфера была иной. Будто призраки прежних разговоров всё ещё висели в воздухе. Живот сводило от странной смеси ожидания и тревоги.
Я услышала его шаги раньше, чем увидела. Подошвы мягко шаркнули по доскам пирса. Его тень вытянулась рядом с моей — длинная и тонкая в утреннем свете.
Сев рядом, Лиам едва заметно улыбнулся. Его карие глаза сверкнули на солнце. На нём был привычный костюм, но без пиджака, с закатанными рукавами — словно он пытался стряхнуть тяжесть, что давила на него так долго. Он выглядел спокойнее, чем я видела его в последнее время, хотя за взглядом всё равно таилась тень. Тяжесть оставалась — призрак Тео всё ещё преследовал его.
— Прости, что опоздал, — тихо сказал он. — У Джози была встреча с учителем.
Я ответила улыбкой — слабой, как и сама чувствовала её на губах:
— Как у неё с фортепиано?
— Играет каждый день. Честно говоря, помешалась. И я уверен, ты к этому причастна, — сказал он. — Она смотрит твои выступления на YouTube каждый день. В прошлом месяце я спустил несколько тысяч, которых у меня нет, на настоящее пианино — она заявила, что синтезатор не помогает развивать силу пальцев.
— Прости, — сказала я, и улыбка стала шире, сама собой. — Но вообще-то она права.
Он покачал головой, и в глазах мелькнула озорная искорка:
— Почему у меня чувство, что тебе вовсе не жаль?
Мы засмеялись. Смех был лёгким, но под ним скрывалось напряжение — невысказанная правда, повисшая между нами.
— Она умоляет меня спросить, не послушаешь ли ты, как она играет, — произнёс он нерешительно, будто пожалел о словах, едва они сорвались с языка.
— С удовольствием.
Лиам едва заметно улыбнулся.
Я оставила ему выход:
— Конечно, когда у тебя будет меньше дел.
— Да, — сказал он. — Когда будет меньше дел.
Шум волн, разбивающихся о скалы внизу, заполнил паузу. На миг всё стало мирным, словно мир перестал вращаться и остались только мы. Я смаковала это ощущение. Гнев ушёл из его глаз, а ненависть, когда-то грозившая поглотить его целиком, рассеялась.
Но мир недолговечен.
Моя ладонь лежала на манильской папке рядом. Я усвоила урок дорогой ценой. Месть не стоит того, чтобы потерять то, что есть у меня с Лиамом, и я не могла позволить внутреннему монстру снова взять верх. Не в этот раз. Не после всего. После аварии, после больницы, после того, что Ян Новак запустил из могилы.
Не раздумывая, я протянула ему папку. Сердце забилось чаще, и я почти пожалела, но знала, что поступаю правильно.
Лиам раскрыл папку. Нахмурился, пробегая глазами по страницам. Взгляд сузился, сосредоточенный.
— Если это верно, завтра мы сможем перехватить грузовик с жертвами торговли людьми, идущий из Техаса в Нью-Йорк, — пробормотал он.
Я кивнула. Голос прозвучал тихо, но твёрдо:
— Это может вывести и на пропавших девочек. Тех, которых увезли от границы. Тот же картель.
Его глаза не отрывались от бумаг. Он уже просчитывал каждый шаг. Внезапно он поднялся, крепко сжав папку в руке:
— Мне нужно заняться этим немедленно.
Я тоже встала и кивнула, хотя внутри что-то шевельнулось — сомнение, тень неуверенности.
Лиам помедлил дольше обычного. Взгляд смягчился, он достал из кармана сложенный листок. Когда он передал его мне, наши пальцы соприкоснулись. Между нами пробежала странная искра.
— Что это? — спросила я, развернув листок и уставившись на имя, написанное на нём.
Лицо Лиама омрачилось:
— В каком смысле «что»? Это Массимо Чандлер. Имя, о котором ты мне написала. Заключённый исправительного учреждения Саут-Бэй. Ты просила меня навести о нём справки.
По спине пробежал холодок.
— Я не отправляла тебе это сообщение.
Он уставился на меня с недоверием и тревогой вперемешку:
— В смысле? Оно пришло на мою «раскладушку».
— Я тебе ничего не отправляла, — повторила я, голос оставался ровным, но мысли метались. Кто прислал ему это имя? И зачем?
Лиам первым очнулся от замешательства. Отрывисто качнул головой, будто стряхивая его:
— Разберёмся позже, — сказал он, приподняв папку. — Сейчас надо действовать.
Он положил ладонь мне на руку. Сквозь ожоговые рубцы на его коже исходило тепло. Эти шрамы связывали нас троих — его, Роуз и меня — с той ночью.
— Я позвоню, как только смогу. Подожди меня, прежде чем говорить с Массимо Чандлером, — его голос был низким, торопливым.
Я кивнула и смотрела, как его рука скользнула прочь, оставив странную пустоту там, где только что было его прикосновение. Он быстро зашагал по потёртому пирсу. Его силуэт уменьшался, пока он не приблизился к машине, припаркованной у старой фабрики.
Я смотрела ему вслед, а в голове бушевал вихрь — растерянность, тревога и
