— Сидни не убивала его.
Руки сжимаются при воспоминании об этом. Текстура куртки Костолома на кончиках моих пальцев, твёрдая тяжесть его мышц в моих ладонях.
Для этого потребовался всего лишь простой толчок.
— Это сделала я.
Я выдерживаю взгляд Кейтлин и вижу, как ею овладевает ярость. Прежде чем она успевает пошевелиться, Сидни оказывается у неё за спиной и поднимается на ноги. Её кружевное боди облепило тело, красное от крови. Но она стоит.
— Что ты хочешь знать? — спрашиваю я, не спуская глаз с Кейтлин, зная, что она так жаждет ответов, что всё её внимание сосредоточено на мне. Я слежу за ней. Я наблюдаю за другими, познаю их издалека. В этом моя работа. — Я рада, что этот ублюдок мёртв.
Сидни встречает мой взгляд и кивает, и между нами проходит понимание. Теперь её очередь.
— Я тоже рада.
Она врезается в Кейтлин сзади, застав её врасплох. Тело Сидни слабо и шатается, но инерции удара достаточно, чтобы сбить Кейтлин с ног возле коварного обрыва.
За секунду до того, как она переваливается через край, глаза Кейтлин расширяются от шока. Затем она стремительно падает, размахивая руками, к неподатливой земле далеко внизу.
Мы слушаем до тех пор, пока не перестаём слышать её крик.
70. Люси
Сидни обмякает в моих объятиях, еле дыша. Я прижимаю её к груди и крепко сжимаю, когда она шепчет:
— Она…?
Кейтлин не выжила после такого падения.
— Всё кончено.
Всё тело Сид дрожит от холода, или боли, или после того, как острый выброс адреналина проходит.
— Мы в порядке, — говорит она, и я повторяю ей то же самое.
Мы сделали то, что должны были сделать.
Я целую её в макушку, её длинные волосы щекочут мне лицо:
— Ты спасла меня.
— Все считают меня ужасной актрисой, но я справилась, когда нужно — сыграла покойницу, — она качает головой, и её голос становится печальным. — Ты спасла меня давным-давно, — признаётся она. Её слова — своего рода прощение, и я, наконец, могу позволить себе вздохнуть. — Если бы ты не остановила Коула…
Она не продолжает, но мы обе можем представить, что она недосказала. Она из тех, кто верит во врождённую доброту мира и второй шанс. Если бы она осталась с ним, он бы её сломал.
Если бы она осталась, я бы похоронила её вместо него.
Я бы сделала выбор, как той ночью, тысячу раз, если бы это означало, что мы с Сид пройдём через это испытание вместе. Чего Кейтлин не понимала, так это того, что не обязательно быть "последней девушкой", единственной победительницей в порочном мире. Могут быть и другие последние девушки — те, кто помогает друг другу в самые тёмные времена и выходят из леса, держась за руки.
— Сид? — когда я увидела её с ножом Брента в спине, то подумала, что упустила шанс извиниться. Но вот она здесь, и я не могу терять ни секунды. Мне нужно всё исправить. — Прости за то, что наговорила тебе раньше. Это была неправда.
Она мотает головой, и внутри всё сжимается, пока она не объясняет:
— Ты была права. То есть, я надеюсь, ты не считаешь меня категорически ужасным человеком. Но твои слова были правдой. Ты имеешь полное право чувствовать себя выгоревшей и несчастной. Иногда я слишком увлекаюсь попытками быть такой, какую все от меня ожидают. У меня такое в первый раз, и я не всегда знаю, как правильнее поступать. Но я точно не всегда внимательно слушала других и хочу это исправить.
— А я не всегда была честной, — признание ощущается как пузырь в груди. — Наверное, я больше не буду работать с инфлюэнсерами.
— Как хочешь, — ей удаётся слабо рассмеяться.
Я нежно сжимаю её в объятиях:
— Это не из-за этих выходных, хотя и из-за них тоже. Просто ты моя лучшая подруга, Сид. Я не хочу, чтобы ты была моим боссом.
— Ладно, тогда ты уволена, — пытается пошутить она. — Придется выплатить тебе выходное пособие и…
— Всё в порядке, — обещаю я. — Со мной всё будет в порядке.
На этот раз я знаю, что это правда. Я могу пережить всё, что будет дальше, если буду честна в том, что мне нужно.
Сид теряет сознание от потери крови, поэтому я обхватываю её руками, стараясь не задеть спину, и помогаю доковылять до Логова. Мы идём по следу, проложенному в снегу во время нашего побега, ориентируясь по брызгам крови. Это медленный марш, отмеченный множеством остановок для отдыха, но босые ноги едва её держат. Они искалечены до предела.
Лес вокруг нас возвращается к жизни. Птицы разносят по небу песню. Вдали шумит водопад.
По мере того, как мы огибаем Логово, звуки меняются — поверх дуновения ветра накладывается какой-то грохот. Я не вижу источника шума за возвышающимся зданием, но звук такой, словно пыхтит машина, взбираясь на холм.
Сид смотрела себе под ноги, стараясь не споткнуться во время нашего путешествия, но теперь она с удивлением поднимает на меня глаза.
— Это что?
Сердцебиение ускоряется, и я киваю. Кто-то за нами приехал. Хочется плакать.
— Звук двигателя.
И тут хлопает дверца машины.
"Это полиция", — думаю я, но из леса доносится лай, а потом к нам по снегу скачет собака — милые карие глаза, длинные мягкие уши, бархатная мордочка.
— Гобой?
Он тычется мокрым носом в мою ладонь, его хвост хлещет меня по ноге. Он так счастлив видеть меня.
Я не сразу понимаю, что смотрю мимо него и вижу, как Ник выходит из-за угла Логова, а затем всё тело наполняется надеждой.
— Хороший мальчик, — шепчу я, когда собака бежит обратно к мужчине, которого я никогда не переставала любить.
При виде нас Ник срывается на бег, подходит, чтобы поддержать Сидни с другой стороны и принять часть её веса на себя. Вместе мы медленно продвигаемся к передней части Логова.
— Ты здесь, — прохрипела я. — Приехал раньше полиции.
Взгляд Ника встречается с моим, тёплый и обеспокоенный:
— Что, чёрт возьми, произошло?
Сидни издаёт влажный кашель, переходящий в горький смешок:
— У тебя много времени?
Позже у нас будет время поговорить, подробно рассказать об убийстве Кейтлин и Брента. Но пока он не говорит об этом, чтобы мы могли перевести дух. Ник, который всегда был терпелив и добр.
— Я знал, что что-то не так, Люси. Ты не отвечала на мои сообщения. Поэтому я начал смотреть сторис каждого в социальных сетях.
У меня на сердце становится как-то странно от осознания того, что он не отписался от меня даже после того, как я его оттолкнула. Он хотел меня видеть; я продолжала быть ему небезразлична.
— Не понимаю, — говорю я ему. — У нас пропал Wi-Fi. Не было никаких сторисов.
— Были, — он бросает взгляд в сторону Сидни.
Он вздыхает и сообщает, что у Сидни были худшие выходные в социальных сетях. Половина её подписчиков считает, что она планирует рекламный трюк, а другая половина думает, что она сошла с ума, но все они сходятся в том, что перспективы не очень заманчивы.
У Кейтлин, должно быть, были запасные планы, чтобы уничтожить нас всех. Если бы Сидни выжила, она бы этого не пережила.
Возможно, Кейтлин и была не в себе, но она также была бесспорно умна — как злой грёбаный гений.
Жаль, что мы оказались умнее.
— Я слышал о метели, — рассказывает Ник, — и приехал так быстро, как только смог. Я уехал вчера, но до сегодняшнего утра объезжал поваленное дерево, — он смотрит на обескровленную Сидни, обмякшую между нами. — Боже, если бы только я добрался сюда раньше.
— Главное, что добрался.
Тишина окутывает нас, пока мы направляемся к полноприводному автомобилю, который Ник, должно быть, взял напрокат, в комплекте с цепями противоскольжения. Ник терпеть не может водить машину, и всё же он приехал.
Осторожно, чтобы не потревожить её раненую спину, мы грузим Сидни в машину и укутываем её ноги одеялами.
— С тобой всё будет в порядке, — говорю я ей, когда жар от вентиляционных отверстий обдаёт мне лицо.
Она сжимает мою руку и одаривает меня призраком своей фирменной улыбки.
