Джек взглянул на Лори с деланным удивлением. Она сидела на том месте, которое обычно предпочитал занимать он. Потрепав ее по плечу, он занял кресло возле прохода прямо перед ней. Теперь ей стало еще труднее сконцентрироваться на том, что говорил Келвин. Маячившая впереди голова Джека словно напоминала, что ей предстоит с ним серьезный разговор.
Огласив статистические данные, Келвин перешел к традиционным производственно-административным вопросам, связанным, как обычно, с сокращением городских бюджетных средств на финансирование ОГСМЭ. Вместо того чтобы слушать, Лори наблюдала за Джеком. Стоило ему сесть, как он тут же начал клевать носом, и Лори боялась, что Келвин может это заметить и прийти в ярость. От гнева начальства, даже не на нее направленного, ей становилось не по себе.
Однако Келвин, либо не заметив, либо решив не обращать внимания на подобное неуважение, закончил свое выступление и предоставил слово главе бруклинского офиса, доктору Джиму Беннету.
Далее последовала череда выступлений глав окружных офисов. Когда к микрофону подошел доктор Дик Катценбург из Куинса, Лори сразу же вспомнила о своем «кокаиновом деле» двенадцатилетней давности. Именно во время такой конференции у нее возникла идея обсудить замеченные ею случаи передозировки со своими коллегами, и последовавший разговор благодаря Дику оказался весьма полезным. Она удивилась, почему ей не пришло в голову проделать то же самое со своей «манхэттенской эпопеей». Однако она вскоре передумала. Лори чувствовала себя чересчур измотанной, чтобы выступать перед публикой. Правда, эта идея так и не оставила ее, потому что Келвин показался ей в добром расположении духа. Снова взойдя на подиум, он поинтересовался, не желал ли кто-нибудь еще выступить. Это был праздный вопрос, поскольку все стремились побыстрее освободиться и разойтись. Секунду поколебавшись, Лори робко подняла руку. Все шансы пойти на попятную мигом растворились, после того как Келвин, хоть и с некоторой неохотой, заметил Лори. Резко обернувшись, Джек недоуменно посмотрел на нее. В его взгляде читалось: «Зачем тебе понадобилось растягивать это „удовольствие“?»
Лори неуверенно прошла к подиуму. Она почувствовала всплеск адреналина, поскольку всегда боялась выступать перед публикой. Поправляя микрофон, она проклинала себя за то, что по собственной глупости оказалась в этой ситуации. Не хватало ей только очередного стресса.
— Прежде всего прошу прощения, — начала Лори, — так как я совершенно не готовилась к выступлению, и я только сейчас решила поделиться с вами своими подозрениями и выслушать ваше мнение на этот счет.
Посмотрев на Келвина, она увидела, что глаза его сузились. Она почувствовала, что он понял, о чем пойдет речь, и не одобрял этого. Переведя взгляд на Джека, она встретилась с ним глазами и увидела, как, сложив пальцы в виде пистолета, он поднес его к виску, имитируя выстрел.
Лори почувствовала себя еще более неуверенно. Чтобы как-то собраться с мыслями, она опустила глаза и уставилась на многочисленные инициалы и каракули, оставленные шариковыми ручками на деревянной поверхности кафедры. Чтобы не встречаться взглядами с Келвином или Джеком, она подняла голову и начала краткое описание случаев, которые, как она призналась, сама назвала синдромом внезапной смерти взрослых. То есть она столкнулась с серией неожиданных смертей в результате остановки сердца, несмотря на реанимационные действия. Она сказала, что уже шесть подобных случаев произошло за шестинедельный период и что все они имеют одинаковые демографические данные: здоровые молодые пациенты, умершие в течение двадцати четырех часов после операции. Продолжая, она отметила отсутствие какой-либо патологии по результатам вскрытия и микроскопическим исследованиям, хотя в двух последних случаях результаты микросрезов еще не готовы, так как аутопсия была произведена лишь минувшим утром. Завершая свое выступление, она сказала, что, несмотря на отсутствие какого-либо препарата, вызвавшего аритмию, у нее возникло подозрение, что характер смерти в этих случаях не выглядит случайным или естественным.
Замолчав, Лори почувствовала, как у нее пересохло во рту, но воды на кафедре не было. Подтекст ее монолога стал сразу же всем понятен, и в зале воцарилась тишина. Через пару мгновений поднялась чья-то рука, и Лори окликнула желавшего задать вопрос.
— А как насчет электролитов: натрия, калия, кальция?
— По результатам лабораторных исследований обычных проб все в норме, — ответила Лори. Она предложила задать вопрос следующему, поднявшему руку.
— У пациентов отмечалось еще что-нибудь общее, помимо того, что все они были молоды, здоровы и перенесли операцию?
— На данный момент нет. Я специально занималась этим, однако мне не удалось обнаружить больше ничего, кроме того, о чем я уже сказала. Во всех случаях — разные врачи, разные методы лечения, разные анестетики и по большей части разные медикаменты в период послеоперационного лечения.
— Где это произошло?
— Все шесть случаев произошли в одной и той же больнице — Центральной манхэттенской.
— Где исключительно низкие показатели смертности, — рыкнул Келвин. Его терпению пришел конец. Поднявшись со своего места, он подошел к кафедре и массой своего тела оттеснил Лори в сторону. Он стал приспосабливать гибкий штатив микрофона к своему росту, и из динамиков, словно в знак протеста, раздалось резкое завывание. — На данном этапе называть эти отдельные случаи «серией» — серьезное и вредное заблуждение. Как сама же признала доктор Монтгомери, они никак не связаны, Я уже говорил об этом доктору Монтгомери и повторяю вновь. Хочу также напомнить многоуважаемой аудитории о том, что все, что мы здесь обсуждаем, является сугубо нашей внутренней тематикой и ни слова не должно быть вынесено за двери этого помещения. ОГСМЭ не будет порочить репутацию одного из ведущих городских медицинских учреждений бездоказательными подозрениями.
— Шесть случаев — это многовато, чтобы считать их просто совпадением, — заметил Джек. Когда Лори начала выступать, он ожил. Теперь он сидел развалившись и небрежно закинув ноги на спинку переднего кресла.
— Не могли бы вы проявить к нам побольше уважения, доктор Стэплтон? — грозно пробасил Келвин.
Спустив ноги на пол, Джек выпрямился.
— Допустимый предел — четверо. Шестеро — уже слишком много для одной больницы. Однако я все-таки считаю, что это случайность. В больнице что-то повлияло на проводящие системы этих пациентов.
Руку поднял Дик Катценбург. Кивком головы Келвин дал ему слово.
— Мой коллега только что напомнил мне, что у нас было несколько подобных случаев, — сказал Дик. — Насколько мы помним, демографические данные кажутся абсолютно похожими: молодые и фактически здоровые люди. Последний случай произошел несколько месяцев назад, и с пор тех они больше не повторялись.
— Сколько всего? — поинтересовалась Лори.
Наклонившись к своему заместителю, Бобу Новаку, Дик через пару секунд выпрямился.
— Мы полагаем, что тоже шесть. Однако это происходило в течение нескольких месяцев и ими занимались разные медэксперты. Как только нас это насторожило, все прекратилось, и они, что называется, исчезли с наших радаров. Насколько я помню, все дела были закрыты с заключением, что смерть носила естественный характер, хоть и не удалось обнаружить никакой явной патологии. Я точно помню, что токсикология дала отрицательные результаты, так как в противном случае мне обо всем стало бы тут же известно.
— Все послеоперационные? — спросила Лори. Она была ошеломлена, взволнована и в то же время обрадована. Не зря она выступила!
— Думаю, да, — ответил Дик. — Прости, что не могу сказать что-то более определенное.
— Я понимаю, — сказала Лори. — Где это случилось?
— В больнице Святого Франциска.
— А-а, сюжет становится все более захватывающим, — вставил Джек. — Не очередная ли это больница «Америкер»?
— Доктор Стэплтон! — взвился Келвин. — Соблюдайте приличия! Встаньте, если хотите сказать что-то по делу.
