врагом Башни Авалона.
Не успеваю я сформулировать свою мысль, как взгляд Вивиан скользит поверх моей головы, и она стискивает зубы. За спиной раздается знакомый холодный голос:
– Ну и что тут у нас?
По коже у меня бегут мурашки. Я поворачиваюсь на стуле и вижу, что в дверях, скрестив руки на груди, стоит Райт Пендрагон.
– Здравствуйте, Райт, присаживайтесь, – тут же приветствует его Вивиан. – Мы как раз собирались заказать завтрак.
– Нет, спасибо, я постою. – Он подходит ближе, взгляд скользит по мне. – Вижу, наша знаменитая Страж вернулась с миссии, но почему-то решила зайти в таверну, вместо того чтобы явиться ко мне в Башню Мерлина…
Я барабаню пальцами по столу, стараясь держаться как ни в чем не бывало:
– Я случайно встретила Вивиан. Ведь это она отправила меня с миссией.
Светлые усы Райта подергиваются, он поправляет шарф – вероятно, чтобы напомнить, кто он такой. На шарфе вышита эмблема Пендрагонов – щит с короной и отрубленной головой в центре. Он вскидывает подбородок.
– Я – Сенешаль, если вы запамятовали. Обо всем нужно докладывать мне.
– Да неужели? – бурчит Найвен. – Потому что я предпочла бы докладывать сточной канаве. – На этот раз она обходится без крика.
– Что-что? – Райт делает еще шаг навстречу и прищуривается.
– Она сказала, что ей нравится докладывать руководству, – выпаливаю я. – Такому, как вы.
Райт выгибает бровь:
– Что ж… Ладно. Не хотелось бы отдать кого-то под трибунал за нарушение субординации.
Вивиан хлопает в ладоши:
– Отлично. Что ж, если на этом всё, мне нужно дослушать рапорт Нии.
Райт кивает:
– Мне тоже. Итак, дама Ния, вам удалось найти ключ к Броселианду?
Я машинально опускаю рукав, пряча браслет:
– К сожалению, нет. Портал уже закрыт.
Он кивает:
– Возможно, для вашей следующей миссии пригодится опыт офицера Пендрагона. Такого, как моя племянница Джиневра или мой племянник Тарквин.
Тарквин, который пытался забить меня до смерти… Тот самый Тарквин?
Губы Вивиан сжимаются в тонкую линию:
– В ее опергруппе три рыцаря, и один из них с торком из Авалонской Стали, которого нет ни у кого из нас.
– Тем не менее они потерпели неудачу – Райт пожимает плечами. – Полагаю, придется расформировать группу, раз ничего не вышло.
Я изумленно смотрю на него:
– Кто бы ни отправился на задание, портал все равно оказался закрыт.
Райт притворно зевает, изображая скуку:
– С этого дня у нас новая политика. В каждой группе будет агент-человек, предпочтительно Пендрагон. Так безопаснее для всех.
– Хотите сказать, нам будет безопаснее с людьми, которые еле-еле движутся и не имеют необходимых магических навыков? – ехидничает Найвен.
Райт игнорирует ее, не сводя с меня глаз:
– Кроме того, все новоиспеченные агенты-полуфейри пройдут обязательный трехмесячный курс обучения, во время которого больше узнают о том, что значит ассимилироваться в человеческом обществе. О традиционных человеческих ценностях. В конце концов, вы живете в нашем мире. Мы рады приветствовать вас, но вы должны научиться следовать нашим обычаям.
Я в шоке. Райт бросает на меня взгляд, и на секунду мне кажется, что по его лицу пробегает тень страха.
– Я из Лос-Анджелеса. Мне ничего не нужно узнавать о мире людей.
Он морщится:
– Если сделать исключение для одного, начнется хаос. Боюсь, мы займем жесткую позицию по данному вопросу.
Я пристально смотрю на него и замечаю, как его рука почти незаметно скользит к рукояти меча.
Во время финальных испытаний я мысленно контролировала его. С тех пор он старался держаться от меня подальше. Его явный страх слегка радует, но вряд ли поможет.
– Что ж, думаю, мне лучше заняться изучением людей, – бормочу я. – Хотя, подозреваю, я знаю о нормальном человеческом поведении гораздо больше вас, сэр Райт.
И в бешенстве выбегаю из таверны. Утреннее солнце поднялось выше в небе, я моргаю от яркого света. Сердце яростно колотится, лицо пылает от гнева. Теперь я понимаю Найвен. Райт пытается поставить полуфейри на колени, пока мы не перестанем быть частью Башни Авалона.
Возможно, Найвен права. Не в плане убийств, а…
Тут я замечаю мужчину со светлыми блестящими волосами, который направляется ко мне между ветхих каменных лавок, и сердце мое замирает. Отлично: только он способен сделать этот день еще хуже.
Его узкие ноздри раздуваются, когда он улыбается мне.
– Привет-привет… – мурлычет Тарквин. – Не кто иная, как прославленная дама Ния с Авалонской Сталью – по крайней мере, так болтают…
– Отвали, Тарквин, я не в духе.
Он прижимает ладонь к груди, на его лице обида:
– Во-первых, теперь сэр Тарквин. И разве можно так обращаться с тем, кто заботится о безопасности твоих близких?
– Моих близких? – Внутри меня все переворачивается, пока я пытаюсь понять, о ком это он. О Рафаэле?
За спиной Тарквина ко мне бежит женщина. Она машет рукой и улыбается как сумасшедшая. Мое бешено стучащее сердце узнает ее раньше, чем мозг. Секунду я смотрю на знакомое лицо, такое неуместное здесь: полные губы подкрашены алым, обесцвеченные светлые волосы с отросшими темными корнями, худощавая фигура, впалые щеки…
– Ния? – Ее слишком громкий голос эхом отражается от каменных зданий.
На несколько секунд у меня отвисает челюсть, а потом я обретаю дар речи:
– Мама?
Глава 3
Виновата. Едва я справляюсь с шоком, меня охватывает чувство вины.
Что ощущают другие, когда видят родителей после долгой разлуки? Любовь, наверное. Взаимосвязь. Близость. Волнение. А во мне просто черная дыра вины. В ней все письма, которые я должна была написать маме, но не написала. Все моменты, когда не скучала по ней. Облегчение, что она наконец-то далеко и больше не нужно за ней присматривать.
Мама идет навстречу, раскинув костлявые руки. Нельзя не заметить, как она спотыкается, уставившись в пустоту. Сейчас шесть утра, а она уже пьяна. Или даже похуже… А может, и то и другое.
Мама заключает меня в объятия – сплошные острые углы. Знакомый запах сигарет и алкоголя. На ней дорогой костюм, который я не видела на ней давным-давно, и шелковая кремовая блузка. Но сейчас одежда висит на костлявой фигуре как на вешалке.
– Ох, Ния… – причитает она. – Как я скучала по тебе, моя дорогая девочка…
Так заботливо, так по-матерински… Но я тут же замечаю, как она оглядывается, чтобы убедиться: Тарквин ее слышит. Для мамы везде театр, всегда найдется публика, на которую можно произвести впечатление. Похоже, по манере говорить и одежде Тарквина она уже догадалась, что он из богатой семьи. И знает, какую роль разыграть перед ним: любящей матери.
Пока эти мысли мелькают в голове,
