— Нет, ей это нравится.
— Это хорошо.
Пройдя еще несколько шагов, Джонсон спросил:
— Так в котором часу ты ушел из музея в вечер, когда убили Никки?
Стефан поднял было глаза, но тут же вновь опустил взгляд на тротуар и начал пристально его рассматривать. Замешательство юноши не укрылось от взгляда Джонсона.
— Сразу после шести.
— И куда направился?
— Домой, пить чай.
Бывший полицейский энергично закивал, очевидно одобряя приверженность мирным домашним радостям.
— А потом?
Стефан секунду помедлил, прежде чем дать ответ:
— Я пошел в клуб.
— В какой?
— «Кейси».
Джонсон знал этот клуб, как и то, что проверить слова Стефана будет невозможно.
— Когда это было?
— Часов в девять.
— А домой ты когда вернулся?
— Часов в двенадцать.
— И мама сможет подтвердить твои слова?
Угрюмое равнодушие, с которым Стефан отвечал до сих пор, впервые изменило ему.
— Разумеется, она подтвердит! — взорвался он.
Джонсон, собственно, и не сомневался, что она подтвердит все, что угодно.
Они уже почти дошли до дома, и, поскольку Джонсону не очень хотелось проводить время в компании миссис Либман и ее чайника, он простился со Стефаном и направился к своему автомобилю. Он не так уж много узнал, но в очередной раз убедился, что Стефан что-то скрывает. Небезынтересно и то, что в вечер убийства молодой человек отсутствовал дома с девяти до двенадцати. Добраться отсюда до музея можно было минут за пятнадцать, а это значило, что Стефан мог находиться там одновременно с Никки Экснер — не исключено даже, что и в момент убийства.
В то, что убийца Либман, бывший сержант не верил, но за время долгой службы в полиции Джонсону не раз приходилось ошибаться. Сев в машину, он завел двигатель и тронулся с места. Проезжая мимо почтового ящика, он вспомнил странные манипуляции, которые Стефан проделывал с письмом. Адрес был напечатан на машинке, но Джонсон, к сожалению, не успел прочитать его.
* * *
В это утро Беверли Уортон решила действовать быстро. Ради ознакомления с заключением Айзенменгера стоило слегка поступиться законом и нарушить неприкосновенность чужого жилища. Она жалела, что не удалось провести с ним ночь в постели, — ей казалось, что они оба остались бы довольны.
Но возможно, это произойдет как-нибудь в другой раз.
Из дому она поехала прямиком в участок. Суперинтендант Блум приходил на работу рано, и чем меньше народу будет присутствовать, тем лучше. Придется долго объясняться, «переосмысляя» дело задним числом. Она не сомневалась, что в ближайшие недели ей придется заплатить за это несколькими скучными потными ночами.
Заключение Айзенменгера наносило беспощадный и, скорее всего, роковой удар по выстроенной ею версии убийства. Уортон достаточно ясно понимала, насколько Айзенменгер по своим профессиональным качествам превосходит Сайденхема, чтобы отдать предпочтение его выводам. Знала она и то, что остальные ее коллеги тоже предпочтут их. И поэтому ей не оставалось ничего другого, как снова открыть дело Никки Экснер, но сделать это нужно было так, как удобно именно ей. Уортон чувствовала, что, если станет действовать осмотрительно и спокойно, ей удастся сохранить свое положение. Но для этого нельзя было терять ни минуты.
Она была права, предвидя начальственный гнев. Ее просьба была воспринята как минимум с недоумением.
— Что, вы сказали, хотите сделать?
— Я хочу снова открыть дело Экснер. Суперинтендант долго смотрел на нее безо всякого выражения, но когда заговорил, в его речи явственно чувствовался ланкаширский акцент.
— Но я не понимаю, Беверли. Вы убедили нас, что дело решено. Билрот убил ее и покончил с собой. Он по всем статьям подходил на роль убийцы, у него в квартире нашли вещи, принадлежавшие Экснер. Все было сделано очень аккуратно.
— Да, сэр…
— И теперь вы хотите снова открыть дело.
— Да, сэр, но…
Блум поднял руку, останавливая ее. Кабинет у него был небольшой, уютный и, как теперь убедилась Уортон, с хорошей звукоизоляцией. Вздохнув, суперинтендант улыбнулся и наклонился в ее сторону, упершись локтями в крышку стола.
— Что за игру ты, на хрен, затеяла, Беверли? — спросил он притворно-жалобным тоном.
— Я по-прежнему убеждена, что Билрот участвовал в деле, — поспешила ответить она, — но теперь я… получила кое-какую дополнительную информацию.
Все еще улыбаясь, Блум прикрыл глаза.
— И какую же?
— Понимаете, Билрот действительно убил ее, изнасиловал и убил, это неоспоримо. Но я думаю, что у него были сообщники.
— И почему вы так думаете?
Приходилось раскрывать больше, чем ей хотелось бы, но выбора у Уортон не было.
— Повторная аутопсия показала…
Блум вздохнул, предчувствуя, что ничего хорошего впереди не будет.
— …показала, что, возможно, имели место содомия и даже некрофилия. То есть серьезное сексуальное извращение.
— А Билрот что, не мог быть извращенцем? — спросил он.
— Мне кажется, с нашей стороны целесообразно было бы убедиться, что ни у кого из тех, кто замешан в этой истории, нет подобных отклонений от нормы.
— А почему первое вскрытие этого не показало?
Беверли в ответ только пожала плечами. Уж за чужую халтурную работу она отвечать не собиралась.
— Выяснилось и еще кое-что, — добавила она.
Суперинтендант вскинул подбородок:
— И что же, черт побери?
— Есть вероятность, что она была беременна, ее матку вырезали и подменили другой.
Несколько секунд он молча смотрел на нее, все больше раздуваясь от гнева. Затем взорвался.
— Чертова хрень! — рявкнул он. — Чертова гребаная хрень! Неужели этот Сайденхем совсем ни на что не способен?
На это Беверли ничего не ответила. Она и так наговорила достаточно для того, чтобы Сайденхема никогда больше не привлекали в помощь расследованию.
— Больше ничего не выяснилось? — устало спросил суперинтендант.
Она покачала головой:
— Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему я считаю, что необходимо снова дать делу ход?
— Да, я согласен, что не принимать во внимание эту новую информацию было бы неразумно, — ответил он, глядя на Беверли в упор. — Как вам удалось откопать ее, Беверли?
— Я достаточно хорошо знаю доктора Айзенменгера, сэр, — произнесла она с непроницаемым лицом.
Он кивнул, что означало: «Могу себе представить».
— По-видимому, у нас в связи с этим возникнут некоторые осложнения… — произнес Блум медленно, обращаясь скорее к самому себе. Затем совершенно иным тоном, будто речь шла о чем-то другом, он добавил: — Вы в этом деле произвели на всех весьма благоприятное впечатление, Беверли. В том числе и на людей, от которых многое зависит. Мы возлагали на вас большие надежды… — Незаконченная фраза прозвучала как разочарованный вздох.
— Понимаете, сэр, если бы у нас сразу были на руках эти данные… — начала Уортон, и Блум печально кивнул. Возможно, он забыл, что она поспешила арестовать подозреваемого уже через восемь часов после совершения преступления, а может быть, просто решил не напоминать ей об этом. — Но улики против Билрота остаются в силе, — добавила она.
Опять кивок и наконец решение:
— Хорошо. Возьмите Уилсона и еще кого-нибудь.
Она поблагодарила суперинтенданта, но с места не поднялась. Блум удивленно поднял брови:
— Что-нибудь еще, старший инспектор?
Оставался нерешенным еще один весьма деликатный вопрос.
— Небольшая проблема с родителями Билрота и адвокатом, которого они наняли… Айзенменгер, кстати, разнюхал все это по их поручению…
— Он уже уволен. Я не могу принять в отношении его никаких мер, пока он не нарушит закон.
— Я понимаю, сэр. Но их деятельность может помешать нашему расследованию.
По выражению лица суперинтенданта она поняла ответ еще до того, как он прозвучал:
— Ничего не поделаешь. Если он преступит закон, можете есть его со всеми потрохами. Если нет, вам придется оставить его в покое.
