Потушив сигарету, Кристин пошла в комнату, на ходу раздеваясь. Накинув халат, она почистила зубы, прополоскала горло и легла в постель, словно был уже вечер и подошло время сна. Вот уже много месяцев к ней не прикасался ни один мужчина. Кристин не особенно страдала от одиночества. Но в ней еще таились желания — у тела была своя собственная память.
Она заворочалась, взбивая кулаком подушку. Что же ей делать? Время шло, и надо было сделать выбор между жизнью Ашера… и своей собственной.
Кристин Робитай так и не смогла заснуть. Через час она встала, придвинула к себе телефон и позвонила. Еще через тридцать минут она шла по рю де Риволи.
Она шагала мимо магазинов, где продавали парфюмерию, сувениры, книги, и отмечала про себя, что дела у торговцев идут неважно. Французскую экономику опять поразил спад. Наконец она дошла до кафе «Мадден» и выбрала столик на улице, откуда легко было наблюдать. Заказав кофе, Кристин обратила внимание на высокого мужчину, красивого несколько суровой, аскетической красотой, который, судя по всему, собирался заказать себе что-нибудь из еды. Мужчина замешкался у входа, оглядывая столики. Вероятно, это он, решила Кристин. Она медленно вытащила одну из своих сигарет с золотым ободком вокруг фильтра. Уловив ее жест и рассмотрев сигарету, мужчина приблизился к ней:
— Вы позволите, мадемуазель?
Он щелкнул зажигалкой. Затянувшись, Кристин посмотрела в его холодные глаза. В лице его было что-то ястребиное. По тому, что ей приходилось слышать о нем, характер мужчины вполне соответствовал его внешности, и она была рада, что заранее приняла кое-какие меры предосторожности.
— Хьюз Бремнер? — пробормотала она.
— Да.
— Садитесь, месье. Нам предстоит долгий разговор.
Затемненные пластиковые забрала мотоциклетных шлемов совершенно скрывали их лица, но Сара внимательно смотрела по сторонам, прекрасно понимая, что люди, охотящиеся на них, теперь активизировались как никогда.
— Где твоя «беретта»? — спросил Ашер, стараясь перекричать рев двигателя «БМВ».
— Наверное, в Тур-Лангедок! — крикнула в ответ Сара, приблизив свое лицо к его шлему. — Гордон опять меня чуть не схватил.
Она подробно рассказала Ашеру, как ее выследили и пытались взять у салона «Я дома» и как вырядившийся няней Ощипанный спас ее. Затем она поведала Флоресу о штурме квартиры Ощипанного людьми из ЦРУ, о его гибели и о своих выводах относительно его личности.
— Твой дядя? Отец Лиз? — прокричал Ашер. — Но разве его и твою тетку не убили в Нью-Йорке?
— Наверное, их убийство было инсценировкой! — добавила она. — По крайней мере его убийство. Вспомни, ведь у них в бумажниках нашли документы, удостоверяющие личности. Наверняка никто не стал устраивать серьезных проверок. Ведь речь шла о простом коммивояжере и его жене.
Они выехали за пределы Парижа. Ашер свернул к обочине, включил нейтральную передачу и развернулся на своем сиденье:
— Но зачем все это было нужно?
— Давай подумаем вместе, Ашер, — сказал Сара, глубоко вздохнув. — Наверное, у дяди Хэла были свои причины для этого. Человек, с которым я встретилась, — профессионал, хладнокровный, умеющий менять внешность и обладающий потрясающей ловкостью рук. Кроме того, он так много знал об одном из самых неуловимых убийц в мире, что описал его семью, его связи с мафией и его первое серьезное дело.
— Лиз могла рассказать ему обо всем этом.
— Ладно, а что ты скажешь насчет такого совпадения: отцом Хищника был какой-то гнусный юрист из Беверли-Хиллз, который выгнал сына из дома, когда он был еще подростком. Отец моего дяди, мой дед, тоже был гнусным юристом из Беверли-Хиллз.
— Да, налицо подозрительное сходство.
— Возраст моего дяди примерно соответствует возрасту Хищника. Его бабка Фирензе, моя прабабка, была итальянкой. Лас-вегасский дядя, приютивший в свое время Хищника, тоже был итальянцем. Да еще этот крестный отец мафии в Нью-Йорке. Между прочим, у прабабки Фирензе было много родственников, которые являлись выходцами с Сицилии.
Они немного посидели молча. Ашер сосредоточенно осваивал информацию.
— Будучи коммивояжером и много разъезжая, дядя Хэл мог использовать свои командировки в качестве прикрытия, — снова заговорила Сара. — Жена и дочь тоже могли служить отличным прикрытием. Кому придет в голову, что напряженно работающий торговый агент со средним достатком, у которого есть очаровательная жена и чудесная дочь, на самом деле профессиональный убийца?
Ашер кивнул.
— Вполне возможно, что раз в год крестный отец из Нью-Йорка в соответствии с их договоренностью давал ему какое-нибудь поручение. Вот тебе и объяснение ежегодных «совещаний» в Нью-Йорке, — сказал он.
— В своих письмах к брату мама, наверное, рассказывала ему обо мне и о Майкле, скорее всего и фотографии наши ему посылала. Потому-то он и знает, как я выглядела до пластической операции. А после того как он якобы погиб, он наверняка был в курсе нашей жизни, поскольку боялся непредвиденных ситуаций. Он знал, где и кем я работаю. Мне всегда казалось странным, что мама так мало говорит о нем и о его семье, скорее всего это было вызвано тем, что дядя специально старался с ней не сближаться. По-видимому, он крайне редко писал матери и не посылал никаких фотографий, чтобы она не показала их кому-нибудь. Ну а потом он погиб. — Сара недоверчиво покачала головой. — Боже мой, я никак не могу поверить, что, возможно, прихожусь Хищнику племянницей!
— Интересно, не может ли оказаться, что он внедрил Лиз в ЦРУ в качестве своего агента? — сказал Ашер чуть погодя, придя в себя от обрушившихся на него новостей.
Они снова замолчали, думая о Хищнике, Лиз Сансборо и Хьюзе Бремнере.
— Ладно, кончено, — заговорил наконец Ашер. — Если Хищник мертв, Бремнеру больше нечего бояться.
— Для нас ничего еще не кончено. Бремнер не может позволить себе оставить нас в живых. Мы слишком много знаем.
— Нам надо как можно больше разузнать о корпорации Стерлинга О’Кифа и об этой непонятной операции, которую Бремнер запланировал на понедельник. А вообще ты права — Хищник все равно представляет для нас угрозу, не важно, жив он или мертв.
— Не забывай, что существует еще и Лиз. Очевидно, она тоже профессионал, и не исключено, что знает многое из того, что было известно Хищнику. Ее тоже надо убирать Бремнеру.
— Ты права.
— Может быть, она решит сдаться одна, без Хищника.
Ашер задумался, глядя вдаль, где в узорчатой тени сикамор беззаботно паслись коровы.
— Она наверняка думает, что, если она расскажет все, что знает, за ней по крайней мере перестанут охотиться. Если ей предоставят убежище, она сможет зажить нормальной жизнью — выйти замуж, создать семью, найти работу… Да, у нее есть все основания, чтобы сдаться. Так что, по-моему, Бремнер не продвинулся к своей цели ни на шаг: ему нельзя рисковать — он ведь не знает, что рассказал ей Хищник.
— Да, кажется, будто ситуация изменилась, а на самом деле это не так. Даже если Хищник и правда мертв, Бремнеру все равно необходимо нас убрать. К тому же, возможно, до восьми часов вечера он и не узнает, что террориста больше нет в живых, — вставила Сара.
— Даже для Бремнера нелегко будет установить личность человека, которого никто никогда не видел, — заметил Ашер. — Не исключено, что мы единственные, кто может опознать убитого Хищника. Это дает нам определенное преимущество.
— Но я могла и ошибиться, — сказала Сара и дотронулась до его подбородка. — Похоже, Ощипанный действительно был моим дядей, но вполне возможно, что он был лишь сообщником киллера, способным в случае необходимости сыграть его роль. Все остальное может оказаться простым совпадением или вообще версией, которую придумал сам Ощипанный. Он ведь вполне мог сочинить всю эту историю о том, как террорист стал тем, кем он стал. Хищнику часто удавалось обводить всех вокруг пальца. Мой дядя мертв, но Хищник вполне может жить и здравствовать.
В кафе «Мадлен» на рю де Риволи Кристин Робитай получала удовольствие от общения с Хьюзом Бремнером. Кристин не доверяла ему, но она не могла не оценить его галантные манеры — обходительностью и шармом он не уступал французу. Ее восхищала эта способность вовремя использовать искусство комплимента и сразу задать нужное направление переговорам. Бремнер предложил заказать шампанское, но от этого она была вынуждена отказаться — его обаяние никак не должно было повлиять на холодную ясность ее рассудка.
— Так вы говорите, что у вас есть информация о Саре Уокер и Ашере Флоресе? — задал вопрос Бремнер, сдержанно улыбаясь.
Кристин нравились его аскетическая внешность, суровое, ястребиное лицо с глубоко посаженными глазами, аристократизм поведения. Перед ней был настоящий светский лев.
