Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 60
Родион смотрел на пьянчужек и понимал, что ничем от них не отличается. Такая же страсть. Только у них своя страсть – у него своя. Но природа страсти абсолютно одна и та же. Полный контроль. Ты себе не хозяин. Ты тряпка, в которой действуют химические силы. Действуют до полного уничтожения. Это война, и миром ей не завершиться.
Кавалерия уже несколько дней приглядывалась к Родиону и хмурилась. Один раз она даже попыталась поговорить с ним.
– Человек существует от подарка к подарку. От чего-то радостного в своей жизни до чего-то радостного. От надежды к надежде. В моей же жизни ничего этого нет, – сказал Родион.
– Не ной! – поморщилась Кавалерия. – А то я сейчас заплачу!
– Кому вы заплатите? – влез в чужой разговор проходивший мимо Влад Ганич. У него, как всегда, возникали свои ассоциации.
В общем, разговора не получилось.
У корпуса Родиону попался Макс, тащивший на плече здоровенный арбалет, который он выискал в хранилище первошныров. Вид у арбалета был ветховатый, при прицеливании он требовал упора, но на пути у болта было лучше не оказываться.
Со своим арбалетом Макс шел как собака с косточкой. На общение был не настроен и хотел забиться куда-нибудь в уголок и тихо ковыряться, рыча на посторонних, чтобы не мешали. Макс хотел обойти Родиона по снегу, но тот заступил ему дорогу. Остановившись, Макс вскинул голову.
– Пы… привет! Ч… чего те-те… тебе? – поздоровался он.
– Я похож на лакея? Да или нет? – резко спросил Родион.
Макс ошарашенно уставился на него:
– Пы-пы-пы… почему? Ну ты сы-сы-сказанул!
– Мне нужна не болтовня, а или «да», или «нет»! Ну! Похож я на лакея?
– Н-нет.
– Плохо, – серьезно сказал Родион. – А что выдает, что я не лакей?
– В-в-взгляд. У лакея взгляд лы-лы-лы… лакейский. А ты так с-смотришь, что х-хочется с-спрятаться! И двигается лакей мягче, с же… желанием у-услужить.
– Значит, будем избавляться от взгляда и услуживать! – непонятно к чему сказал Родион и, мрачно усмехнувшись, прошел к ШНыру. Макс, разинув рот, долго смотрел ему вслед.
Немного позже стало известно, что Родион ненадолго заходил к Кавалерии. О чем они говорили, осталось неизвестным, но, видимо, разговор не сложился, потому что в кабинете у директрисы ШНыра что-то разбилось и Родион выскочил от нее как ошпаренный. Еще полчаса спустя его видели на центральной аллее ШНыра, ведущей к подъездным воротам. Родион быстро шел, наклонившись вперед, и за плечами у него был рюкзак.
У ворот ему попалась Наста, метавшая саперку в ящик. Метала она красиво, с переворотом. Лучше ее в ШНыре саперку бросали только Ул с Родионом да, пожалуй, Макс, хотя тот больше предпочитал арбалеты. Из трех бросков Наста промазала только один, да и то потому, что немного перекрутила, экспериментируя. Возле нее Родион ненадолго остановился. Наста понимающе покосилась на его рюкзак.
– Валишь? – спросила она кратко.
– Валю, – ответил Родион.
Наста выпрямилась. Разговаривая с Родионом, она гоняла во рту спичку. Причем делала это мастерски. Казалось, спичка движется сама, без всяких усилий. Спичка скользила вместе со взглядом Насты, который она переводила с Родиона на его рюкзак и обратно.
– Ну и вали! Скатертью дорожка, – сказала Наста. Головка спички вскинулась к ее носу, а потом резко опустилась вниз.
– Я все равно буду с вами! – с усилием сказал Родион. – Всегда.
– Угу, – сказала Наста. – Про «всегда» я поняла. В детстве у меня был аквариум. Любила я это мокрое дело. Рыбки очень добрые, но когда одна рыбка заболевает, к ней сразу подплывает другая и выедает ей глазик. Этим она хочет сказать: «Держись, подруга, я с тобой!»
На лице у Родиона появилось выражение муки. Он подался вперед, точно хотел что-то сказать или объяснить, но вместо этого упрямо и зло махнул рукой и, толкнув незапертые ворота, быстро зашагал к электричке.
* * *
Тем временем в пегасне Кирилл с Леной чистили Аскольда.
– А ну стой! Морду наклони, опилки висят! Стой, кому говорят! – безнадежно подпрыгивая, чтобы достать до опилочной бороды, орал на Аскольда Кирилл.
Разыгравшийся Аскольд топтался в деннике, грозя размазать Кирюшу и Лену по стенке. Ул подошел к ним и, оставаясь снаружи, стукнул по сетке над кормушкой.
– Аскольд! Пой! Мой! – крикнул он.
Жеребец послушно застыл, позволяя продолжить чистку.
– Как ты это сделал? – спросил потрясенный Кирилл.
– Да никак. Мы тут с Афанасием вечно спорим! Я ему талдычу, что пеги понимают интонации, а не слова! Между «стой!», «пой!», «рой!» или «мой!» для них особой разницы нет. А Афанасий филолух, ему за слова обидно, и он из принципа не соглашается, – пояснил Ул.
– Так и люди, в общем-то, – задумчиво протянул Кирилл. – Можно сказать «идиот!» так, что человек растает от счастья. А можно сказать «ты просто чудо!» – и тебя выкинут в окно.
– Ты просто чудо, Кирюша! – промурлыкала Лена, убедившись, что окон поблизости нет.
После обеда, с кастрюлей, полной куриных костей и вчерашней вермишели, Рина отправилась к Гавру. Там-то, в сарайчике, ее и отыскал Сашка, вскоре после их утренней встречи в пегасне отпросившийся в Москву на спарринг. Под глазом у Сашки краснела четкая подкова пропущенного удара. Настроение у него было неважное. Уже в Копытово, телепортировавшись из Москвы, он заскочил на детскую площадку отжаться на брусьях. Там на площадке была женщина с ребенком. Она посмотрела на шныровскую куртку Сашки, на его подбитый глаз и на всякий случай отодвинула подальше от него своего ребенка.
«Неужели со мной все так печально?» – подумал Сашка. Как у человека, рано потерявшего мать, отношение к женщинам у него было сложное. Он одновременно и не понимал их, и идеализировал, и остро переживал всякое женское недоверие, воспринимая его как трагедию, как признак своей внутренней ущербности. Причем отношение к нему Рины никак в эту схему не вписывалось. Рина была за скобками.
Другой женщиной, находившейся за скобками, была мама. По ней Сашка словно бы и не скучал и часто не вспоминал о ней, но иногда из памяти сами выплывали какие-то детали. Например, что, когда мама готовила суп, то всегда бросала туда целую луковицу. И эта луковица плавала как подводная мина. Он начинал думать об этой луковице – и вдруг память замыкало и он видел мамины руки. И тогда глаза начинало щипать.
Гавр, уплетавший кости, на мгновение прервался, чтобы сбить Сашку с ног и убедиться, что на объедки он не претендует. Рина подняла Сашку из снега и, взяв его двумя пальцами за подбородок, на свет рассмотрела его синяк.
– Псих! Его по лицу железками бьют, а ему нравится! – сказала Рина.
Отчасти она даже гордилась тем, что Сашка пару раз в месяц ездит в город на спарринги, а потом приезжает оттуда едва живой.
– Какими железками? Железками – из меня бы мозги вытекли, – буркнул Сашка.
– А чем?
– Сегодня перчаткой. Иногда бывают пластиковые трубы с обмоткой. Иногда – нога в защите. Чаще что-то вполне цивильное и даже где-то заботящееся о человеке.
Бросив Гавру заранее припасенную кость, Рина заперла его в сарайчике и вместе с Сашкой пошла в ШНыр.
– Скажешь Кавалерии, что вечером меня не будет? Отпросишь, ладно? – сказала она, когда они перелезли через забор и, спрыгнув на противоположную сторону, по колено провалились в снег.
– К Мамасе? – спросил Сашка.
– Секрет, – ответила Рина.
Сашка кивнул и не стал допытываться. За это Рина его очень ценила. Если доверяешь человеку, позволяй ему иметь и тайны.
– А если Кавалерия спросит, почему ты сама к ней не подошла? – поинтересовался он.
– Скажи ей, что… Ну не знаю, придумай что-нибудь!
Сашка со вздохом пообещал придумать, хотя с воображением у него было туговато. Другое дело Кирюша. Он наплел бы такого, что Кавалерия вначале сочувственно выслушала бы его, а потом, разобравшись, назначила бы и Рине, и Кирюше по три дежурства. Причем Рину бы назначила дежурить по кухне, а Кирюшу – по пегасне, потому что Рина и так не вылезает из пегасни, а Кирюша из кухни. Своей болтовней этот балабол отыскал ключик к Суповне и треплется с ней «за жизнь». Суповна все за него делает, а Кирюшу кормит икрой из селедок и поджаренным хлебом, который он обожает. А какой смысл наказывать человека тем, что для него лучше всякого подарка?
Собралась Рина быстро. Сняла шныровскую куртку, расшнуровала нерпь, разрядила и убрала в тумбочку шнеппер. Из оружия оставила себе только нож на ноге и небольшую коробочку с набором старшего шныра. Удобно разбитая на пять отделений, коробочка легко помещалась в ладони. В ней были песок с двушки, хвоя, сосновая смола и тополиный пух. Обычный вредительский набор старшего шныра.
Правда, пользовалась Рина этим набором неумело. Недавно, когда она ехала в электричке, вагон задергался, что-то хрустнуло, и весь состав, скрежеща, остановился. По насыпи забегали люди. Дремавшая Рина открыла глаза и обнаружила, что пол под ее ногами провалился, да так, что стали видны вывернутые, почти на боку лежащие колеса электрички, заклинившие рельсы. Сама же Рина висит практически в пустоте, потому что сиденье еще как-то держится.
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 60
