Родители, конечно, выдрали Мышонка и Рыбку. Но не всерьез, а так, для порядка (Мышонок даже не верещал). Потому что большой вины у малышей не было. Была она у Кки…
Главные люди города Ча собрались в Круглой палате Управы, чтобы решить: как поступить с мальчишкой. Привели и его самого. Кки стоял перед знатными лицами с опущенной головой, теребил край чуммако, и все же в нем не ощущалось раскаяния. Спросили: как он посмел сделатьтакое? Он сказал, что пожалел маленького…
Стали ломать головы. Случай-то был такой, какого никто не мог вспомнить! А раз нельзя вспомнить, нелегко и придумать, что тут делать.
Наконец хозяин гончарных мастерских, толстый и добродушный дядюшка Пакси Ту, сказал, что готов усыновить сироту Кки, а уж после этого можно будет поступить по-отцовски и выдать негоднику все, что он заслужил. Но для этого надо было, чтобы мальчишка сам признал гончарного дядюшку папашей, без такого согласия усыновление не действительно. А Кки не признал, буркнул:
– Вот еще…
– Тогда будешь до осени сидеть в подвале Управы и молиться, чтобы Небеса простили тебе твое беспутное поведение, – пригрозил советник Шук.
– Не буду, – угрюмо сказал Кки.
Знатные люди запереглядывались.
– Как же ты не будешь, если мы подпишем вердикт? – выразил общее недоумение советник Шук. – Ты живешь в этом городе и обязан чтить его обычаи.
– А я не буду жить в этом городе, – вздохнул Кки. – Я уйду.
Какое-то время все молчали (и опять переглядывались, конечно). Потом несколько человек разом спросили "куда?"
– Куда глаза глядят…
Опять помолчали. Наконец жалостливый хозяин трактира "Хорошая девочка" по-женски пригорюнился:
– Сгинешь…
– Там поглядим, – сказал Кки. Он понимал, что сгинуть может запросто. Но… и гордость в нем была, и какой-то голос все сильнее звал в дорогу.
Знатные люди развели руками. Если решил уйти – дело хозяйское. Родителей у мальчика нет, значит, он человек вольный. А вольному, как говорится, воля.
К вечеру добросердечные тетушки собрали путнику узелок: запасная одежонка, печеная курица, каравай, фляжка. Вытерли уголками платков глаза: "Храни тебя Небо…" Несколько ребят, в том числе и Рыбка с Мышонком (в своих дорогих сандаликах) проводили Кки до ворот в городском валу. Помахали вслед. Кки тоже помахал им и пошел, не оглядываясь (чтобы не заметили его мокрых ресниц).
Все думали, что он пойдет за холмы, в сторону Реки, где встречаются иногда крестьянские селения давних жителей этой страны. Кки и вправду сперва шагал туда, на закат. Но, едва стало смеркаться, оставил дорогу, повернул к юго-востоку, вышел к морю, к полыхающей костром Квадратной башне, а от нее опять проник на Стену. Крадучись он скользнул мимо дремлющих на стене часовых и на ассахоре снова спустился в ров.
Сейчас было страшнее, чем первый раз, потому что в сумраке. Уже не сладко, а резко, пугающе пахло травой-семицветкой. Молодой месяц бросал на пустошь слабый зеленоватый свет. Дрожали в темноте крохотные огоньки (светлячки? или кто-то неведомый?). Далеко ухали ночные птицы.
Надо ли говорить, что испытывал мальчик, оказавшийся поздним вечером на Чужом поле? (Уж не вернуться ли, и пусть будет что будет?..) Но неведомое «что-то» звало Кки вперед сквозь все страхи. И он пошел наугад, через колючки и спутанный ползучий кустарник.
И шел, шел…
Месяц стал ярче, птицы вскрикивали ближе, усталости становилось больше, а страха все меньше: видимо, зловещие они не собирались охотиться за мальчишкой. Наконец Кки ощутил под ногами лужайку без колючек, с мягкой травой, завернулся в старенький плащ, лег и уснул.
Когда проснулся, солнце стояло высоко и припекало изрядно, хотя светило оно сквозь сероватую дымку и казалось размытым пятном. Травянистой пустоши вокруг не было, Кки увидел, что лежит на красноватом песке. И кругом во все стороны был этот песок. Местами над ним торчали скальные обломки, каменные идолы.
Горизонт был ровный и пустой. Только в одном месте чернел вдали треугольник – то ли острая гора, то ли громадная постройка.
Кки был такой голодный, что съел почти всю курицу и половину каравая. Запил из фляжки. И пошел к дальнему треугольнику. Ведь надо же было куда-то идти, а это хоть какая то цель. Солнце светило справа, слева от Кки шагала его тощая тень. Четкая и ломкая. Странно, что двигалась она не в такт с хозяином, а как бы сама по себе, иногда убегала вперед. Кки не очень удивлялся – мало ли что может быть в неведомом краю.
На пути оказался толстый каменный столб с выбитыми непонятными знаками. На границе его тени Кки заметил, что-то круглое, словно полузарытый в песок чугунный гладкий шар.
Оказалось, и правда шар. Небольшой, можно обхватить двумя ладонями, но тяжеленный. Ничуть не ржавый, тускло отражающий солнце. Кки покачал его в руках и – что с ним делать-то! – хотел снова опустить в песок. И… то ли сам шар, то ли похожая на человека тень камня, то ли кто-то внутри самого Кки сказал неслышно:
"Не бросай…"
– А… куда его?
"Отнеси на Пирамиду…"
– Это вон туда, что ли?
"Туда…"
В незнакомом мире свои правила, пришельцу спорить с ними не с руки. Пришлось уложить шар в узелок вместе с половинкой каравая, фляжкой и свернутым плащом, вскинуть груз на плечо. Ого!.. А до пирамиды (до Пирамиды!) путь-то еще вон какой…
Чтобы шагалось легче, Кки поднял с песка сухую палку длиной до плеча. Пошел, опираясь, как пилигрим на посох (видел он таких иногда в городе – явившихся неведомо откуда). Удивительное дело – палка почти не вязла в песке. Туго изгибалась, будто намекала, что из нее можно сделать лук. Помогала мальчишке. В ее гибкой напряженности ему чудилось ускорение времени. По крайней мере, гораздо раньше, чем Кки ожидал, высоченная Пирамида (уже не черная, а желто-серая), выросла перед ним, раскатав до неба широченный треугольный склон. По склону уходила в высоту узкая лестница.
"Шагай вверх", – сказал утомленному Кки кто –то.
Спорить Кки не помышлял. Спрашивать «зачем» – тоже. Тем более, что Кки чуял: тот, кто командует, не желает ему зла. Скорее, просит о помощи, только не жалобно, а как бы приглашая в общее дело.
Ох какие высокие были ступени, как отяжелел в тряпичном узле шар. Дрожали от слабости ноги, по-комариному звенело в ушах. Но Кки добрался до узкой квадратный площадки на вершине. Здесь его обдало прохладным ветром, усталость растаяла. В центре площадки Кки сразу разглядел круглое отверстие. Стало ясно без подсказки, как надо поступить. Кки рядом с отверстием встал коленками на острую каменную крошку, развязал узел, взял в ладони теплую литую тяжесть. Подержал секунду над круглой чернотой и развел руки.
Внутри Пирамиды коротко прогудело, звякнуло, задребезжало, залязгало, и Кки почти что наяву увидел медный механизм со множеством рычагов, зубчатых колес, узких желобов и полукруглых чашек, по которым скачет чугунный мяч. Скачет, двигает шатуны, заставляет оживать внутри пирамиды таинственные силы.
Кки встал. Узелок с остатками еды и плащом куда-то исчез. Палка вдруг встала торчком изогнулась, подпрыгнула и улетела в сторону размытого солнца.
"Теперь спускайся", – сказал кто –то.
И Кки пошел вниз – уже по другой лестнице, по другому склону, лежавшему в прохладной тени. Вниз – не вверх, он легко прыгал со ступени на ступень, оглядывал раскинувшуюся внизу землю. Там были не пески, а город. Не Ча, другой, но странно знакомый…
У подножья Пирамиды отражала желтые облака синяя лужа. Кки нагнулся, чтобы смыть с коленей прилипшие острые крошки, увидел себя… Себя? Узкоплечего мальчишку с круглой, поросшей темным ежиком головой, в сизой мятой одежонке. Рядом возникло другое отражение – девочка в желтой рубашке и в пилотке с латунным значком.
– Лыш, – сказала девочка, – где тебя носит? Ты сказал маме, что придешь через полчаса, а сам…
Кки выпрямился, стремительно вспоминая, кто он на самом деле. Вовсе не Кки, а Лыш, который был послан в магазин за сахаром и замечтался по дороге, вспоминая недавний удивительный сон. Вот и сумка с двумя пакетами песка (не красного, а сахарного, конечно).
Но сумка сумкой, а откуда на коленях маленькие красные ямки, словно в кожу впивались крохотные осколки известняка?..
Потом Лыш не раз бывал в Песках. Правда, ему уже не снилось, что он Кки, но мальчишку, которым он был тысячу лет назад, Лыш помнил хорошо. Бывало даже, что мысленно разговаривал с ним… В Песках Лыш много раз носил шары к Пирамиде, в которой жило Время. Нелегкая работа, но она не угнетала. Она была необходима – всем на свете, Времени и самому Лышу. Может быть, именно Пирамида научила мальчика Лыша ощущать в напряжении сухого изогнутого дерева энергию Времени. Ту, которая помогала одолеть силу тяготения…
В Песках Лыш встречал разных людей. Иногда они тоже несли шары – не к Пирамиде Лыша, а к своим пирамидам и башням. Иногда шли просто так. Они всегда встречали мальчика по-хорошему, и он быстро научился языку Песков. Тем более, что язык был похож на тот, которым пользовались жители города Ча, только более певучий и без длинных фраз…
