Однако он встретил неодолимое препятствие, в первую очередь в лице местных рядовых сотрудников, решительно принявших версию Данилыча, что их побила некая неизвестная шайка. Они так честно и сказали ротмистру: вы уж извините нас, Дмитрий Борисович, но если начальство узнает, что нас кучер и мальчишка побили, то так взгреет, что рук не хватит почесаться. А если мы соврём, то у вас взгреть нас за враньё власти нет.
Самое обидное, что и денщик тоже примкнул к заговору местных стражников. Он получил две зуботычины от Сабурова, в первую очередь за недостаточную прыть в рукопашной с Данилычем, но все равно твердил: нам всем нужно в стачке быть, что, мол, шайка побила. А ещё лучше будет, если никто никого не побил и никого не было.
Поддавшийся этому моральному давлению и в первую очередь униженный своим поражением в сабельном бою, Сабуров так и сказал, что съездили они зря. Геслер вздохнул, сочувственно посмотрел на печального коллегу да и предложил ему не возвращаться в Рязань, но остаться при нем, благо дел хватает, а с майором Соколовым он-де спишется.
Сабуров остался. А так как человеком он был исполнительным, то Геслер искренне радовался новому сотруднику. Пять дней назад Сабурову было дано серьёзное поручение: стать помощником начальника конвоя, который вёз в Севастополь большое казначейское довольствие. Сабуров исполнил поручение, но в обратный путь отправился не сразу.
Он гулял по Северной стороне, переехал на Городскую сторону, допуская, что в этом городе он первый и последний раз. Но так и не решался отогнать мысль – вдруг встретит ускользнувших шпионских заговорщиков? Проходя мимо трактира, взглянул на окно. И обнаружил за столом, может быть, и не самого главного, но самого обидного для него заговорщика. И, не веря своему счастью, поспешил войти.
– Александр Белецкий, вы арестованы по подозрению в заговоре, – сказал он Саше, не глядя на его сотрапезника.
– Уточните, в каком, – спросил Саша, без всякого волнения.
– В англо-чухонско-польском заговоре… – сказал Сабуров.
– Против Британской империи, – закончил Саша и рассмеялся.
– Что же вы находите в этом смешного? – удивился Сабуров.
– Понимаете, ещё позавчера ваш английский коллега настойчиво расспрашивал меня о замыслах против Британской империи.
– Так вы и здесь продолжили ваши преступные сношения с подданными Британии! – торжествующе заметил Сабуров.
Саша не ожидал, что сможет засмеяться ещё громче. Он даже хохотал, с непривычной для себя громкостью, долго, почти истерично.
Этот смех прервал Федька. Хотя в рассказе о своих странствиях Саша отвёл Сабурову не больше двух минут, но своим мнением Федька все же обзавёлся.
– Брат, скажи, ты с какого бастиона? – спросил он, глядя Сабурову в глаза.
– Я хочу провести арестование, – ответил Сабуров.
– А по мордасам не хочешь? – лениво, но с интересом спросил Федька. – Люди тут, вот я к примеру, после бастиона сидят, отдыхают, а к ним подходит неизвестно кто, с какими-то ребячьими глупостями.
Федька говорил это спокойно, без всякой рисовки. Саша глянул ему в глаза и окончательно понял: Федька не просто повзрослел, но в чем-то даже стал взрослее многих знакомых ему взрослых.
Однако следовало сказать и своё слово.
– Может, не стоит в морду? – заметил Саша. – Господин ротмистр, – добавил он, показывая на свою саблю, – у вас надёжно пришиты эполеты?
Сабуров побагровел. Тут подскочил половой, поставил на стол тарелку с пирожными и высказался о наблюдаемой ссоре:
– Ежели господа драться решили-с, то лучше из заведения-с удалиться. А вообще-то, сейчас в Севастополе на бастионах с неприятелем драться принято-с.
– Да я как раз об этом, – сказал Федька. – Ваше благородие, если у вас и правда нет других дел, как польско-чухонские заговоры раскрывать, так, может, нам с вами лучше на бастион пойти? У нас сейчас каждый человек на счёту, а на вас посмотришь, так вы один орудие с места сдвинете, коли нужно. Очень пригодитесь! Нет, не хотите? Брат Сашка, давай пирожные есть и вино пить, а его благородие как хотят.
С этими словами Федька лягнул третий стул, стоявший у стола, и обратился к половому, поднявшему его:
– Отставь его подальше. Нам посторонние не нужны.
– Такое поведение, сударь, может и вас довести до ареста, – прохрипел Сабуров.
Федька сделал печально-понимающее лицо, будто призывая в свидетели весь мир: неужели кто-то сомневался в моем диагнозе?
– Значит, ваше благородие, вы и вправду впервые в Севастополе. Не то бы знали: у нас и арестанты на бастионах работают. Я вот вам дам сейчас хоть кулаком по морде, хоть бутылкой, да в наказание на своём бастионе окажусь. Без конвоя – нет подлецов среди местных арестантов, никто ещё с бастиона не сбегал. Так что вы, сударь, решайте: со мной на кулачках драться, с братом Сашкой на саблях или со мной на бастион отправиться и там Отечеству послужить. Все равно завтра всем нам карачун, так хоть непостыдную смерть примете.
Под конец этого монолога дверь приоткрылась и показался Данилыч. Заглянул, увидел, понял, кивнул Саше – все улажу – и быстро скрылся.
Между тем Сабуров избрал четвёртый вариант. По-прежнему красный от злости, он встал у дверей, намеренный то ли не выпустить заговорщика и задиру, то ли провожать их по городу до первого патруля.
Не обращая на него внимания, Федька принялся за пирожные. Правда, по-товарищески чуть ли не силком заставил Сашу съесть два пирожных, ругая англичан, что довели друга до такой худобы. Заодно рассказывал незнакомые Саше бастионные анекдоты.
– Ну, отношения наших с армейскими знаешь, наверное, сам. Падает бомба. Лезет флотский из окопа, его офицер спрашивает: «Убило кого?» – «Не, вашбродие, людей не задело». – «А кто там стонет?» – «А это, вашбродие, армейские, трёх ранило, двоих наповал. Людей-то, главное, не задело».
– И про штуцер не слышал? А это уже не знаю, про наших или пехотных. Бомба прилетела, офицер спрашивает: «Чего случилось?» – «Штуцер, вашбродие, разбило». – «Там же двое людей было». – «Ну, людей, вестимо, наповал, вот штуцер жалко».
Когда под эти славные истории были доедены пирожные (преимущественно Федькой) и допито вино (им же), на пороге опять показался Данилыч. На этот раз Сабуров его углядел.
– А, ещё один… – начал он, но вслед за Данилычем в трактир вошёл офицер – пожалуй, наиболее щегольского вида из всех военных, коих Саша встречал в этот день.
– Адъютант начальника штаба Севастопольского отряда поручик Кобылин, – представился он и добавил уже с семейной интонацией: – Виктор Илларионович приказал никого не арестовывать, а быть у него в половине четвёртого.
Федька встал, взял под козырёк и шепнул Саше:
– Видишь, как все здорово вышло: и пирожных спокойно поели, и ты к князю попадёшь. Меня-то не приглашали, жаль. Ладно, пора на бастион двигать… Вам бы, вашбродие, рекомендовал бы всё же умереть за Отечество, раз уж судьба в Севастополь занесла, – адресовался он к Сабурову.
* * *До штаба идти было недалеко. Но путь оказался неожиданно труден. Саша уже не помнил, который месяц назад как следует обедал, а тут ещё и винцо. Вдобавок немилосердно жарило солнце.
Заснуть на ходу мешали лишь постоянные разрывы ракет и бомб. Они падали на город, иногда вдали, иногда в относительной близости. «Этак могло бы и в наш трактир попасть, на середине пирожного», – с улыбкой подумал Саша.
«Верно, уже вечером буду ночевать на одном из бастионов, – думал он, – там этих бомб побольше будет. Эх, ещё же мундир возвращать надо. Я его в повозке оставил, Данилыч говорит – надёжно, но мало ли».
Когда пришли в приёмную начальника штаба, Сабуров сразу же попытался ворваться в кабинет, а узнав, что там находится Катерина Михайловна, повторил попытку. Неудача вышла и тут, и он сел на диван, бормоча: «Всюду заговор!», правда, так тихо, чтобы секретарь не услышал.
Саша сел рядом – так вздремнулось, что сел бы и с медведем, запрокинул голову, закрыл глаза… Правда, проснулся мгновенно, едва скрипнула дверь. Из кабинета вышла Катерина Михайловна. Настроение её было чуть лучше, чем утром.
– Поздравляю, Сашенька, – сказала она. – Мы сделали важное дело: дважды позабавили очень важного и хорошего человека – Виктора Илларионовича. Сейчас у всех такие нервы, что душевный отдых просто необходим.
Сабуров, не слыша окриков секретаря, влетел в кабинет князя.
– Первый раз Виктор Илларионович улыбался, выслушав историю приключений Джейн, второй раз – мой краткий рассказ о заговоре, который изыскал этот господин. Надеюсь, он настроение князю Виктору не испортит.
Не прошло и пяти минут, как в приёмную вышел Сабуров. Он смотрел в пол, губы что-то шептали, а на лице застыло выражение, обычно сопровождавшее очередной горький вывод: «И этот в заговоре!» Ныне статус заподозренного лица не позволял назвать имя вслух.
