рассердился:
— Дурачок, что ты понимаешь? Это ведь история… Древняя история.
На следующий день учитель истории вызвал Тодерицэ. Мальчик охотно и уверенно шагнул к доске. Пусть он не раскрывал учебника, но хорошо помнит урок со слов учителя. Он даже рассказывал его бабушке и брату Рикэ.
После первых вопросов учителя у Тодерицэ помрачнело и вытянулось лицо. Широко открытыми глазами смотрел он на ярко раскрашенную карту, переминался с ноги на ногу и перекладывал указку из одной руки в другую.
— Покажи, где находится Македония. Что это за государство? Под каким предлогом македонцы напали на Грецию? Кто возглавил македонскую армию? — сыпались вопросы.
По лицу Тодерицэ лил пот. Рот то открывался, то закрывался, а язык окаменел и не ворочался.
— Может быть, ты расскажешь нам про самого знаменитого оратора Афин?
Глаза Тодерицэ повеселели. Все вспомнилось сразу, будто молния блеснула в мозгу. Он быстро заговорил, затараторил, как из пулемета:
— Да… да… знаю… все знаю. Это был… этот, Тенес. Тимос… Семеланос… который глотал шпаги. Я помню, с северным соседом… он был заикой… Подождите минутку: его звали Тенес… Я знаю… Демо… Демос… Демосфенос!
Вспотевший, раскрасневшийся Тодерицэ старался перекричать взрыв смеха, поднявшегося в классе. Злой на всех и особенно на себя, он все еще говорил, размахивая указкой, и вдруг стал заикаться, заикаться так же, как, наверное, тысячелетия назад заикался Демосфен.
С тех пор все зовут его Демосфеном.
По указанному адресу не значится
Оба брата Сэндулеску познакомились со Скарлатом Фуртунэ в пионерском лагере в Василе Роайта[7]. Точнее, на вокзале, при выходе из поезда. Сгибаясь под тяжестью всевозможных саквояжей и чемоданов, ребята поспешно выскакивали из вагонов. Их волновала близость моря, отдаленный шум прибоя. Так и хотелось побежать и ринуться в волны. Ребята нетерпеливо строились в колонну вдоль лимана, похожего на огромную чернильницу, опрокинутую у ног. Стоя в хвосте колонны, братья Сэндулеску увидели поблизости мальчугана, воевавшего с двумя чемоданами и рюкзаком. Совсем маленький, он, пошатываясь, задевал дорожные шпалы то одним, то другим чемоданом, а рюкзак, съехавший набок, колотил его по локтям и пояснице.
Мальчик был незнакомый; братья Сэндулеску переглянулись и устремились к нему.
— Как твоя фамилия, дядечка?
— Фуртунэ[8]…
— Фуртунэ? Хи-хи… Значит, ураган, тайфун?!
— Ха-ха-ха, муссон… Ребята, посмотрите, какой муссон прибыл в наш лагерь… Вжжжж! Слышите, какой вихрь поднялся?
— Вжжжж!
Но старший Сэндулеску, перестав завывать, спросил вкрадчивым голосом:
— А как тебя зовут, милок?
— Скарлат, — пробормотал малыш, часто мигая глазами и растерянно озираясь.
— Скарлат? Скарлатина? Что же ты не просишь, чтобы мы отвели тебя в лазарет?
— Верно… Заразиться можно. Так тебя зовут Ангина?
— Ну что смеетесь? Такое же имя и у моего отца… — защищался малыш.
— Хо-хо-хо!
— Хи-хи-хи!
Братья Сэндулеску смеялись до слез. Уж очень любят они давать всем прозвища. Пусть другие считают это недостатком, но зато это всегда забавно и весело. Разве не смешно, например, мальчика по имени Антон прозвать Батоном? Пусть даже другим не нравится, можно посмеяться и вдвоем.
И они хохотали до упаду. Но, вглядевшись в хмурое лицо малыша и заметив, как он задыхается, пытаясь взгромоздить чемодан на плечо, Сэндулеску-старший сказал:
— Эй, Микстура, дай мне один чемодан, я его донесу.
— Дай и мне один, Циклон.
И они пошли втроем, стараясь не отставать от колонны.
Скарлат Фуртунэ не был обидчив. И разве можно долго дуться и обижаться на того, с кем ежедневно сидишь рядом в столовой (как с Сэндулеску-старшим), кто хочет научить тебя плавать, хотя сам еще не умеет как следует (как Сэндулеску-младший), с кем загораешь на берегу моря и у кого сдираешь клочки шелушащейся кожи (как у Сэндулеску-старшего)? На того, кто вечером в спальне показывает на стене разнообразные китайские тени (как Сэндулеску-младший) или рассказывает до полуночи неслыханные истории о вулканах и слонах, пигмеях и гориллах (как Сэндулеску-старший), истории, которых никогда не узнаешь до конца, так как за один вечер их не перескажешь, а на следующий день сам рассказчик не помнит, на чем остановился. Итак, не прошло и двух дней, как все обиды были забыты. И не только забыты! Все трое так подружились, что нигде не появлялись друг без друга. Но если всех сказок не перескажешь в тысячу и одну ночь — их можно продолжать бесконечно, — то конец лагерной жизни наступил неминуемо на двадцать второй день. Отъезд… И в такую замечательную погоду! Уже с вечера ребята укладывают вещи, находят потерянные носки, обмениваются ракушками. Утром, проснувшись необычно рано, они видят то, о чем мечтали с первых лагерных дней: восход солнца на море! Грустно расставаться с морем, с приветливыми волнами, с камнями причудливых очертаний, с пляжем, который так бы хотелось увезти с собой, завязать в платок. И совсем не стыдно, что льются слезы — жаль расставаться с товарищами. Молчат горны, молчат барабаны, оголена мачта… Лучше не смотреть в ту сторону, малыш Скарлат! Перебегай от мальчика к мальчику, бери автографы, записывай адреса. Ведь тебе для этого подарили записную книжку.
Сквозь слезы Скарлат снова напоминает братьям Сэндулеску:
— Приезжайте обязательно на зимние каникулы.
— Приедем, приедем!
— Проверьте адрес: Питешти, Вокзальная улица, номер тридцать три. А имя записали?
— Имя? Как ты можешь подумать, Тайфун, что мы тебя когда-нибудь забудем?
— Никогда, Ангина.
— Приедете обязательно, да?
— Честное пионерское, приедем.
…Прошло время. Цепочка оценок, вписанных красными чернилами в табель первой четверти, говорит о том, что она прошла не напрасно. Вот и вторая четверть подходит к концу.
Взобравшись с коленями на стулья, братья Сэндулеску заканчивают письмо.
— «Бухарест, 24 декабря. Дорогой друг, — перечитывает младший, изредка добавляя запятую. — Мы не забывали тебя ни на минутку. Скоро зимние каникулы. Мы приедем к тебе, как обещали. Посмеемся, поиграем. Нам так много надо тебе рассказать. Встречай нас на вокзале 2 января».
— Еще что-нибудь напишем?
— Только адрес — и в ящик.
Но перо, прикоснувшись к конверту, замерло. Сэндулеску-младший с выражением отчаяния смотрел на конверт.
— Пиши. Почему ты остановился? — торопил его брат.
— А… а… как его зовут?
— Кого? Ха-ха-ха! Ты забыл, как его зовут? — Но смех внезапно обрывается, и старший смущенно бормочет: — А ведь верно, как его зовут?
Прошел день. Письмо не было отправлено. На белом конверте было аккуратно выведено одно слово: «Товарищу…»
— А если мы напишем только адрес?
— Без имени?
— Да…
— Кому же вручит его почтальон?
— Давай поедем так… без письма…
— А вдруг он уехал в
