Ян Грабовский - Рекся и Пуцек

Щенки спали час, спали два. В конце концов проснулись.

«Я есть хочу!» — жалуется Пуцек.

«Ты всегда хочешь!» — заворчал Рекс.

«А разве ты не хочешь есть?»

«Поесть-то и я бы не прочь... — признаётся Рекс. — А дома сейчас, наверное, ужинают...»

«Так пошли домой!» — предлагает Пуцек.

«Пошли! — соглашается Рекс. — Вылезай!»

«Ты первый», — говорит Пуцек, не совсем понимавший, как вылезти.

«Ну смотри! Учись, как надо вылезать!» — гордо говорит Рекся и начинает карабкаться на сено.

Но, увы, он тотчас же съезжает вниз.

«Что-то у тебя плохо получается», — насмешливо говорит Пуцек.

«Стань-ка тут, я по тебе влезу!» — командует Рекс.

«А меня так и бросишь?»

Рекс презрительно смотри на приятеля:

«Не я, что ли, втащил тебя на стог?»

Пуцек послушно становится туда, где ему велел стать Рекся. Но, увы, напрасно он вставал на цыпочки, пружинил спину: едва ступив на сено, Рекс скатывался обратно.

«Что же будет?» — всхлипнул наконец Пуцек.

На этот раз и Рекся не смог сказать ничего ободряющего.

Стыдно мне рассказывать, но, когда стемнело, из стога нёсся такой плач, что слышно было в дальнем конце сада.

— Кто это там воет? — спрашиваю я Катерину.

— А кто ж его знает? Может, «нечистый»? — шепчет она и набожно крестится.

— А Рекся и Пуцек дома?

— Совсем недавно видела их в саду. Да разве за ними усмотришь? Болтаются где-нибудь.

«Ну, — думаю, — не иначе, как они! Забрались куда-нибудь и вылезти не могут!»

Вытащил я дружков из сена. Вид у них был неважный. Морды были такие несчастные и перепуганные, что я не знал, плакать или смеяться, на них глядя.

Я было хотел простить им проступок, на который жаловалась Катерина. Она утверждала, что у одной уточки, породистой уточки, привезённой за тридевять земель, поломана лапка, и обвиняла в этом преступлении Пуцека.

О прощении она не хотела и слышать:

— Не будет порядка в доме, пока вы будете всё этим безобразникам прощать! Или есть справедливость, или нет её! Человек тут надрывается на работе, а толк какой! Ты одно, а они другое! Всё, всё им можно, озорникам несчастным! — возмущалась она. — Или наведёте вы с ними порядок, или ноги моей не будет в этом доме! Тут собаке больше уважения, чем человеку! — крикнула она напоследок.

Ну что ж, справедливость так справедливость! А так как я был убеждён, что если Пуцек что и натворил, то не иначе, как по наущению Рексика, то приговорил обоих дружков к домашнему аресту.

Весь день просидели щенята взаперти, в чулане.

Только поднявшись на задние ноги, могли узники выглянуть в щёлку, поглядеть, что творится на белом свете.

Видите, какой у них грустный, пришибленный вид? Полюбуйтесь.

А если хотите, я вам как-нибудь ещё расскажу об этих собачонках. Потому что — должен вам признаться — люблю я этих безобразников. Может быть, как раз за то, что хоть они и растяпы, но у них так много выдумки и изобретательности!