маленькая, всем не поместиться. Стойте! Мы пойдём к доктору — у него много комнат с большими кроватями…
А Пек Чан пойдёт ко мне. Мы будем спать вместе на диване, под одним одеялом, как у бабушки в шалаше…»
«А, и ты идёшь через мост, жирный Хо Сан? Ну уж нет!..»
Кай Су бросается на своего бывшего хозяина и колотит его по мягкому животу…
Проходящие мимо девушки удивлённо смотрят на корейского мальчика, который руками и ногами бьёт куст акации. Они хохочут…
Но Кай Су не замечает девушек. Он бежит вместе с другими ребятами за военным оркестром. Его глаза сверкают ярче серебряных труб. На повороте улицы Кай Су вспоминает, что русский офицер Николаев покажет ему сегодня самое великое чудо: картины, которые двигаются и говорят…
Около высокого дома с белыми колоннами Николаева не было. Кай Су стал рядом с часовым и замер в ожидании.
Над крышами зеленеет священная гора Марамбо. Тонким лучом устремляется в небо памятник, воздвигнутый трудящимися Северной Кореи в честь Советской Армии, освободившей эту угнетённую страну от сорокалетнего японского ига. Вершина памятника увенчана золотой пятиконечной звездой.
Кай Су даёт имена всему, что видит.
Улицу от дома до площади он назвал «Быстрая Река», седоусого доктора — «Тихий Гром», а русского офицера Николаева — «Большой Пек Чан».
Кай Су разглядывает звезду на гор Марамбо и придумывает ей название.
Перед ним бесшумно возникает длинный автомобиль. Из него выходит русский офицер. Кай Су подбегает к нему и протягивает руку. Офицер хмурит брови.
Кай Су говорит:
— Здравствуй!
Офицер улыбается. Они обмениваются рукопожатием. Офицер прикладывает руку к фуражке и поднимается по ступенькам.
Кай Су не хочет показаться невежей и тоже прикладывает руку к голове, хотя она ничем не покрыта.
Он подходит к автомобилю и внимательно изучает своё отражение на чёрном лаке.
— Кай Су!
Кай Су оглядывается. Николаев! Сейчас они пойдут смотреть картины: они двигаются и говорят… Это сказала кореянка — соседка Николаева.
Кай Су знал только такие русские слова, как «здравствуй», «свобода», «товарищ», «победа», «земля», «Ленин», «Сталин».
Николаев понимал по-корейски всего несколько фраз.
Шли молча.
Путь лежал через базар. Здесь было тесно, пестро и шумно. Николаев взял Кай Су за руку, и они медленно пробирались через толпу. Кай Су нравилось то, что он слышал.
Говорили о хорошем урожае, о том, кто сколько продаст риса и сколько заработает. Речь пересыпали шутками.
За несколько минут Кай Су увидел столько улыбок, сколько не видел их за всю свою жизнь. Ему хотелось вмешаться в чужой разговор, рассказать о своей деревне.
Густая толпа преградила дорогу.
Кай Су услыхал знакомый голос. Увидеть говорившего ему мешали спины слушателей. Николаев повёл Кай Су в обход. Кто-то рассказывал о делах на юге. Кай Су насторожился.
— Сейчас на юге тоже неплохо, а кой в чём даже лучше, чем здесь. Американцы помогают крестьянам. Товаров навезли таких, каких мы и не видали…
Кто-то спросил:
— А земля всё у помещиков?
— Ну что же! Разве помещики не корейцы? Разве мы не одной страны дети? Всегда можно договориться…
Все засмеялись. В шум ворвался звонкий, озорной голос:
— Можно!.. Урожай пополам: помещику — рис, а крестьянину — солома… Нет, друг, лучше уж сеять на своей земле!
— Сейте, сейте, работайте… А потом русские заберут себе ваш урожай. Даром, что ли, они пришли…
Николаев и Кай Су хотели обойти толпу, но она хлынула в сторону, увлекая их за собой.
Кай Су увидел человека с юга: он был в крестьянской одежде. Он быстро махал кулаками, неумело отражая нападение.
Из толпы вырвался старик в белом халате и, со свистом размахивая суковатой палкой, подбежал к человеку с юга. Тот упал на колени и поднял вверх дрожащие руки.
Это был тот вертлявый человек, которого Кай Су видел во дворе своего хозяина Хо Сана. Тогда на нём были чужеземный костюм и золотые очки.
— Змей! — закричал Кай Су. — Я знаю тебя! — и бросился на переодетого человека, но лейтенант Николаев крепко прижал его к себе. — Не выпускайте его! — надрывался Кай Су. — Его прислал жирный Хо Сан!
Николаев приложил руку к горячим губам Кай Су.
Старик опустил дубину и грозно спросил:
— Это правда?
— Мальчишка врёт! — зашипел вертлявый.
Кай Су не выдержал:
— Ты сам врёшь, трусливая лисица!
К Николаеву подошёл пожилой кореец в белом халате и, с трудом подбирая русские слова, сказал:
— Товарищ офицер, арестуйте его. Народ может разорвать обманщика… Мальчик что-то знает. — Он обратился к толпе: — Ведите его к начальнику.
Старик поднял вертлявого с колен. Кай Су шёл рядом с Николаевым, сзади арестованного. Голова его горела.
«Счастье твоё, Змей, что русские так добры, — думал он. — Попался бы ты в руки мне и Пек Чану — мы бы заставили тебя ползать!»
Кай Су вспомнил своего отца, вспомнил пепел на месте Прохладной Долины, и ему захотелось вцепиться в горло гнусному Змею, заползшему с юга.
Все трое подошли к дому и поднялись по широким ступеням. Кай Су оглянулся.
— Мальчик! — крикнул из толпы старик с дубиной. — Не бойся, расскажи всё, что знаешь.
Кай Су кивнул головой.
В коридоре к Николаеву подошёл молодой кореец и, спросив его о чём-то по-русски, посмотрел на Кай Су:
— Тебя зовут… — Он сделал вид, что прекрасно знает Кай Су, но забыл его имя.
Кай Су назвал себя.
— Слушай, Кай Су: если ты знаешь этого, — он пальцем указал на Змея, — расскажи всё мне, и я передам начальнику. Я знаю русский язык.
Кай Су подтянулся. Ему хотелось как можно лучше выполнить важное поручение.
Высокая дверь открылась, и все вошли в большую комнату.
Кай Су всё время следил за вертлявым. Он боялся, что Змей обманет доверчивых русских. При первых же его словах Кай Су насторожился.
— Да, я с юга. — Вертлявый говорил тихо и жалобно. — Крестьянин. Земли у меня нет. Я батрак. Поэтому я и перешёл границу. Здесь дают землю.
Кай Су дрожал от негодования. Он впервые слышал такую чудовищную ложь. Он сорвался со стула, но его удержал Николаев. И начальник спокойно слушает его! И пишет…
Послушаем, что он ещё скажет.
— Я говорил то, что видел на юге. Корея свободна. Ведь каждый может сказать то, что думает… Этого мальчика я не знаю.
Переводчик сказал:
— Кай Су, подойди сюда, к столу, и скажи всё, что знаешь об этом человеке.
Кай Су не забыл ни одной мелочи. Он говорил долго, а начальник
