рядом с ним… была какая-то девочка. В пышной юбке.
Но разглядывать девочек мне было некогда: меня ждал бассейн. В нем уже шуршали пенопластовые шарики. Я прыгал и действительно почти плыл через море пенопласта, и думал: раз коврики для ванны, то и с бассейном я должен справиться. Будто услышав мои мысли, Ксения Александровна заорала в микрофон:
– Раз защитный костюм сшит из ковриков для ванны, то в нем в бассейне не утонуть, правда?
Дальше мне предстояло проползти под заборами разной высоты и зайти в сарай, где меня должен был ждать полный мрак. Пока полз, я вспомнил, что один из заборчиков я тоже подпилил. Но какой? Встреча с каждой деревяшкой обещала мне удар по голове. Тамара Степановна выхватила микрофон из рук у Ксении Александровны и запищала:
– Наш строитель Расул сам утром проверил полосу препятствий! Представляете, оказалось, кто-то ночью испортил ее! Но Расул все починил…
Я глянул на Расула: он стоял на трибуне с подвязанной рукой и перемотанной головой. Это был тот самый строитель, которого напугал Алекс! Выходило, что он пострадал из-за меня… После ползания под заборами костюм на мне порвался, и нижняя часть его буквально отвалилась, словно ступень у космического корабля. Эх, слетел бы так же и противогаз. Свой пульс я уже чувствовал в горле.
Мне на удачу микрофон из рук завуча вырвал учитель ОБЖ. Олег Геннадьевич гаркнул на весь двор:
– Репетуров! Снимай противогаз!
И чуть тише добавил:
– Нам его еще обработать надо…
Я не без труда, но с радостью скинул с себя липкую резину и снова задышал полной грудью. Но меня ждал сарай. С полной темнотой.
Трибуны затихли. Зрители ждали, когда я пройду сквозь будку, чтобы оказаться перед следующим испытанием. А я вдруг почувствовал страх… Мне стало тяжело, грустно, обидно, непонятно. Я не понимал, что происходит. Я туда вчера вечером точно ничего не клал. Обернувшись на трибуны, я увидел, что рядом с моими родителями теперь сидит не только взлохмаченная Паника, но и… Алекс, и улыбчивая девочка. Агент смотрел на меня и кивал. Я только успел задуматься: какие эмоции сейчас испытывают мои родители? И открыл дверь.
Темнота облепила меня, стало тише и прохладнее. Я махнул рукой вперед и крикнул:
– Кто здесь? Выходи!
В ответ трибуны снова загудели. А в глубине будки что-то зашипело. Дверь за мной со скрипом закрылась, и я снова махнул рукой, шагнув вглубь. Махнул рукой еще раз. Шагнул. Крикнул и услышал свое эхо. И чей-то голос. Голос… бота Марины.
– Они разведутся. Ты узнаешь об этом сразу после соревнований. И потом тебе придется решать, с кем ты будешь жить: с мамой или папой?
Голос, то ли женский, то ли мужской, звучал настойчиво и пробирался мне в самые мозги:
– Ты будешь проводить выходные в кино и боулинге. Потом папа женится на другой женщине, а у вас в доме появится какой-нибудь мамин друг. И никогда вы больше не будете вместе…
Мне хотелось выбежать из будки, так ужасно было слышать эти слова, но я не мог пошевелиться.
– Вот увидишь, ты провалишь соревнования, мама снова будет молчать, а папа… соберет чемодан и уедет…
Голос скрипуче засмеялся, словно ножиком провели по стеклу.
Я прижался к стенке и начал по ней медленно сползать. Глаза привыкли к темноте, и в углу будки я заметил маленькую колонку. Это из нее доносился голос! Это… была запись? Теперь голос рассказывал, как изменится моя жизнь, стоит мне выйти из темного сарая, как мне будет одиноко и как надо мной будут смеяться все в школе, потому что я – все же трус! Но я пополз к источнику звука и света. Сквозь щели в сарае прорывался не только свет, но и голос. Голос Алекса!
– Репетуров! А ну давай выходи! Быстро! Не слушай ты эту болтовню!
Оказалось, страшно и неприятно было не только слышать слова о разводе родителей, но и выйти из темного помещения. Я толкнул плечом то ли стенку, то ли дверь сарая, и свет ударил мне в глаза. Мне показалось, что лица собравшихся зрителей за это время тоже изменились. Они смотрели на меня с жалостью? Или с пониманием? Они… слышали все про мои страхи?
На трибунах родители прижимали к себе детей, Тамара Степановна, Ксения Александровна и Алекс выхватывали друг у друга микрофон, а моих мамы и папы… нигде не было. Я их не увидел. Зато увидел мелькнувшего Ужаса Ужасного! Он хитро мне улыбался прямо с их мест.
Мне уже совсем не хотелось проходить полосу препятствия до конца, но кроме как через стенку с канатом выбраться оттуда было невозможно. Часы над школьным двором показывали ЦЕЛЫХ 17 минут и отражались в стенках прозрачной коробки с червями и карабином.
Я сбросил с себя вторую часть «защитного» костюма и под довольный рев трибун сунул руку в коробку с червями. Это было… не так противно, как я думал: бедные черви в коробке нагрелись за утро и были похожи на макароны, чуть влажные, скользкие и бесконечно длинные. И живые. Карабин нашелся среди них легко.
Я выдернул металлическую деталь из коробки. Звуки отвращения пронеслись над залом, потому что червяки висели на карабине.
26
Мне пришлось начать новую главу, а то рассказ про полосу препятствий и правда затянулся. Сверху стены, почти вертикально стоящей на краю полосы, висело несколько канатов. Хорошо помня, как прошлым вечером сомневался, стоит ли пилить один из них, я посмотрел на трибуну, на строителя Расула. Его возле Тамары Степановны не было.
Все это на самом деле происходило очень быстро, потому что тикали часы и в ушах у меня все еще гудели страшные слова из колонки в сарае. Я подергал канаты и прикрепил к одному из них карабин. Как мне показалось, к самому надежному. И полез.
Кроссовки врезались в стену, волокна каната – мне в руки, я сопел и карабкался, когда… не веревка, а стена вдруг зашаталась!
Зал охнул и вздрогнул, все наперебой начали кричать. Вдруг за стеной я увидел Ксению Александровну, Алекса, Витю, Марго, Женю и… моих родителей!
Стена стала разваливаться, когда я оказался почти на самом верху. Ой!
– Коля! Ко-о-о-о-оля! – кричал папа. Папа, который никогда не повышал голос, прыгал и махал руками! – Отцепи карабин!
– Стена сейчас упадет! – орала и Ксения Александровна.
– Но ты не бойся! – добавил Алекс.
Я глянул на трибуны и увидел… что рядом с завучем и учителем ОБЖ стоит та самая девочка. И Ужас Ужасный, опустив
