за несколько дней?
«Если станет еще хуже, я убегу, – мысленно говорила она. – Я не смогу вынести этого. Делаю вид, что люблю Генриетту, но только Богу известно, как я ненавижу ее. А тут еще эта моя несчастная тезка – Мэри Дов. Она также попадет в передрягу. Хотела бы я знать, что известно ей. Что она может знать? Подумаю».
Мэри остановилась. Лицо ее залилось румянцем.
– Невозможно, чтобы это, – прошептала она, – нет, невозможно.
Но чем более думала Мэри, тем более убеждалась, что пришедшая ей на ум мысль справедлива.
Дело было в том, что Мэри Купп до последних дней не имела никакого веса в школе. Все три сестры Купп не представляли из себя ничего выдающегося. Они были из тех, которые проходят незамеченными в жизни. Мэри Дов тоже до некоторой степени принадлежала к числу таких же людей. Она была очень милая девочка, дочь одной бедной леди, овдовевшей, когда Мэри была маленьким ребенком. Миссис Шервуд предложила матери отдать ее бесплатно в ее школу. Мэри была в школе уже два года и за это время приобрела много друзей, врагов же не имела вовсе. Она никогда не сталкивалась с затруднениями и неприятностями и, по-видимому, вела очень счастливую жизнь, хотя не выделялась ни умом, ни красотой. Вполне естественно, что сестры Купп, Мэри Дов и еще несколько незаметных девочек составляли особую группу. Никто из них не мог стать королевой мая и вообще чем-нибудь поразить мир. Они стояли в стороне от Китти О'Донован, Елизаветы Решлей, Клотильды Фокстил, леди Марии Банистер и Генриетты Вермонт.
Генриетта была решительна, смела и страшно честолюбива, а еще нехороший характер, никаких нравственных принципов. Время от времени она привлекала к себе «мелюзгу» (как она называла сестер Купп, Мэри Дов и некоторых других девочек) своей щедростью: угощала их, дружила с ними, помогала им выходить из затруднительных обстоятельств и была с ними, насколько могла, ласкова и весела.
Месяц тому назад Мэри Дов испытала большую тревогу. Она потеряла соверен. Узнав об этом, Генриетта подарила ей два. Этим она рассчитывала привязать к себе Мэри Дов и сделать ее своей верной союзницей.
Глава четырнадцатая
Затруднение
Мэри Купп, сильно дрожа, отыскала Мэри Дов – та сидела на качелях, медленно раскачиваясь: щеки ее горели, а глаза были красны, как будто только после плача. Увидев Мэри Купп, она легко соскочила с качелей и пошла по направлению к дому.
– Мэри! Остановись, я хочу поговорить с тобой, – сказала Мэри Купп.
– А я не хочу говорить ни с тобой, ни с кем другим, – ответила Мэри Дов.
Сердце Мэри Купп забилось сильнее. Страх, внезапно охвативший ее в саду, стал еще больше.
– Я не желаю сама говорить с тобой, – уточнила она, подумав, что надо держаться спокойно. – Должна только сообщить, что Генриетта желает видеть тебя.
– Генриетта? Зачем?
– Она не сказала этого мне. Ты пойдешь к ней?
– Не хочу, – неуверенно ответила Мэри Дов.
– На твоем месте я пошла бы, – сказала Мэри Купп.
– Это почему?
– Потому что… – подняв глаза и устремив пристальный взгляд на тезку, начала Мэри Купп, – нам, младшим, лучше быть в хороших отношениях с Генриеттой, чем в дурных.
– О, я это отлично понимаю, – кивнула Мэри Дов. – Ты, очевидно, так и поступаешь, Мэри Купп. Но я не имею к ней никакого отношения. Я хочу подчеркнуть, что меня-то она не напугает.
– Напугает тебя? Как она может напугать?
– Не знаю. Во всяком случае, это ей не удастся.
– Тогда лучше повидайся с ней, – посоветовала Мэри Купп и засмеялась, но смех ее не был веселым.
Мэри Дов повернулась и пошла из сада. Отойдя немного, она обернулась. Мэри Купп следила за ней.
– Где она, ты сказала? – крикнула Мэри Дов.
– Где-то в глубине сада. Сегодня слишком жарко для того, чтобы быть на лужайке.
– Да, знаю.
Мэри Дов пошла дальше.
Генриетта расположилась в «кресле», устроенном ею из прошлогодних сухих листьев, сена, принесенного младшими девочками, подушек и мягкой красивой шали своей матери. Со значительным видом сидела она на этом подобии трона, глубоко задумавшись над тем, что ожидало их всех. Ей надо было держаться особняком и сохранить свое влияние на младших.
– Подойди, Мэри. Ты заставила себя ждать, – произнесла она, когда показалась Мэри Дов.
– Я не знаю, зачем понадобилась тебе.
– Узнаешь через несколько минут. Можешь присесть на конец шали, если хочешь.
– Благодарю.
– Какой у тебя расстроенный вид, Мэри! Должно быть, ты сидела на солнце.
– Да, но сегодня мне жарко не от солнца.
– От чего же?
– У меня неспокойно на сердце. Я устала и чувствую себя несчастной, – ответила Мэри Дов.
Генриетта внезапно положила свою сильную руку на плечо девочки.
– Мэри Дов!
– Что, Генриетта?
– Я не желаю слышать этой сентиментальной чепухи.
– Я говорю вовсе не чепуху, Генни.
– Ты очень сентиментальна. Одна из девочек в школе сделала дурной поступок, и ее необходимо наказать. Тебя это тревожит. Те, кто делает дурное, должны быть наказаны.
– Будь это кто-нибудь другой, а не Китти, – возразила Мэри.
– Именно то, что ты печалишься о такой девочке, как Китти, и сердит меня, – объяснила Генриетта. – Могу я спросить, что такого в этой Китти, что все вы теряете из-за нее голову?
Мэри молчала.
– Говори, Мэри. Терпеть не могу надутых людей.
– Я не надутая, а говорю, когда хочу.
– Ну так и молчи, моя милая. Я позвала тебя для приятного разговора. Думала, что ты в плохом настроении; ты так впечатлительна, и я надеялась успокоить тебя. Но ты, по-видимому, не желаешь никаких советов. Тогда я ничего не могу сделать для тебя, но хочу только сказать: если поступят по очень суровым правилам, изложенным в рукописной книге, – а я уверена, что будет так, – наступит время, когда тебе, Мэри Дов, придется стать на ту или другую сторону.
– На какую сторону? О чем ты?
– Это очень просто. Ты должна быть или за Китти О'Донован, или против нее. Ты никогда не думала о церемонии развенчания?
– Этого никогда не будет, – отмахнулась Мэри.
– Все зависит от решения учениц школы. Будут собирать голоса, и судьба Китти О'Донован определится большинством голосов.
Мэри улыбнулась.
– В таком случае, Китти, наверное, не будет развенчана.
– Ты думаешь так, но я не согласна с тобой. Надеюсь, что девочки в Мертон-Геблсе не лишены любви к правде, сознания своего долга, страха перед ложью, чтобы оставлять на целый год во главе школы эту девочку. Если бы это случилось, то я,
