В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

Первый приз разделили пополам между Унгвицким и Сарачинским. Радостный хозяин тут же вручил Володьке… два серебряных рубля. Володька был доволен, для него это были большие деньги, а хозяйской выручки он не считал. Один рубль он отдал Грише.

— А мне за что же? — спросил Гриша у Володи.

— А за то, что свистел хорошо, так что твой свист у меня и у Буяна все пятнадцать верст в ушах звенел.

— Ну, если так, тогда ладно, куплю себе картуз.

Гриша положил серебряный рубль в свой карман.

Ребята направились прямо на базар. Гриша купил себе залихватский картуз — ему понравился почему-то с синим околышем — и надел его по-казацки, набекрень к левому уху.

— Ну вот, теперь я в полном параде, можно собираться в дорогу.

— Так ты, Гриша, верно решил ехать? — спросил Володя.

— А ты как думал? Я останусь ждать, чтобы мои пятки пристыли к ботинкам? Хватит и того, что мы с тобой прошлую зиму поморозились. Не нравится мне здесь. Всё табуны да табуны, а я в табун не пойду. Мне завод нравится, с большими машинами. А что здесь сидеть, в этой кузнице, и нареза́ть болты! Я хочу большую машину крутить. У меня теперь костюм есть, поеду прямо в Ростов, а там видно будет.

Володьке было очень жалко отпускать друга. Он предложил Грише поехать с ним вместе в село.

— Оставайся, Гриша, — сказал он. — Будешь у нас жить, вместе в школу пойдем. Отец обещал нас обоих устроить.

— Нет, не зови и не проси. Как вас с хозяином провожу, сотни две болтов накручу, получу получку и — ходу-пароходу. Отцу твоему спасибо. Только смотри, Володя, не говори об этом хозяину или кому-нибудь из ихних, а то беда.

Друзья расстались утром около кузницы. Молча постояли, посмотрели друг на друга. Слов не находилось.

— Ну, Володя, — сказал наконец Гриша, — беги, а то хозяин ждет. Да смотри — молчок! — Он хлопнул Володьку по плечу и убежал в кузницу.

Через неделю Володька узнал, что Гриша забрал свои вещички, никому ничего не сказал и уехал в неизвестном направлении.

На косачей

Лето проходило. Наступал охотничий сезон. Унгвицкий готовился к выезду на охоту. Абелькинские, шамгуновские болотные камыши кишели водоплавающей дичью. Там были утки всевозможных пород — от мелкого чирка до крупной серухи и селезня. Кулики, бекасы летали стаями, как тучи. И днем и ночью звенело где-то в выси: кулик-кулик-кулик… Только журавли, старинные хозяева этих охотничьих просторов, могли своим «курлы» заглушить передаваемую из конца в конец куличью эстафету. Гордые гусаки, переговариваясь между собой, выводили на пойму свой гусиный выводок. Как только начинало темнеть, они с шумом поднимались из своих дневных убежищ и летели на хлебные поля. Горе той хлебной полоске и ее хозяину, на которую приземлялась эта стая гусей на ночь: к утру она была поедена в колосе, истоптана, словно по ней прошел табун лошадей. Жители окрестных деревень на ночь выходили стеречь свои хлебные полоски и охотиться на грабителей.

Били эти дикие стаи не ружьем, а дубьем — обыкновенной длинной палкой с суковым набалдашником на конце. Охота проходила под покровом темной ночи. Охотники одевались в темную одежду, на ноги для бесшумного передвижения надевали суконные чулки. Когда стая садилась на полоску, гуси с жадностью нападали на свежий колос и мягкое зерно. Увлекшись, они рассыпались во все концы. Старые гуси держались по краям, а молодые зарывались в самую глубь полосы. Тогда из своих укрытий бесшумно выскакивали сторожа. В темноте им были хорошо видны серые и белые гуси. Тяжелый, жирный гусь не может сразу подняться в воздух. Быстрый удар набалдашника укладывал его на месте. Особенно часто попадались молодые, неопытные гуси. Старые гусаки, заметив опасность, поднимали тревогу, и оставшиеся в живых улетали. На месте оставались трофеи — десятка два убитых гусей. Вся охота продолжалась не более десяти минут.

…Зажелтел, закраснел лист на осиннике — наступила пора охоты с чучелами на косачей.

Помещик Унгвицкий выезжал на охоту всегда на перелеты — утром и вечером, когда дичь идет на поля и с полей. Володька при нём выполнял обязанности загонщика дичи.

Унгвицкий выбирал поляну, на которой росло два-три дерева — чаще березы. На ветвях деревьев охотник усаживал тряпичные чучела косачей. На расстоянии выстрела — двадцать-тридцать метров — Унгвицкий устраивал из веток шалаш-заградку, в котором укрывался, поджидая подлетающих к чучелам косачей. Результат охоты зависел не только от меткости стрелка, но и от уменья загонщика. Загонщик должен был найти выводок косачей и подогнать его к чучелам.

Володька выезжал на буланой кобыле, носившей смешную кличку Косопузая. Для охоты это была самая подходящая лошадь, так как своей мастью она сливалась с осенними тонами леса.

Чутким ухом Володька за две-три версты слышал щебет косачей. Он заезжал к стае с тыла и постепенно сгонял выводок к расположению охотника.

Особенное уменье требуется, чтобы посадить выводок к чучелам поодиночке. Володька хорошо изучил это искусство, и Унгвицкий, сидя в шалаше, выстрелом из своего «зауэра» по одному снимал весь выводок. За один загон он убивал восемь-десять косачей, что считалось в охотничьем мире отличным успехом.

Нагруженный добычей, Володька направлялся на кухню Унгвицкого и сдавал всю битую птицу кухарке Марфе.

Конец пастушьего оброка

Вечером воскресного дня Володька вернулся из Тютняр. Звучали и пели в его ушах слова, сказанные ему отцом на прощанье:

— Ну, Володька, скоро Покров, конец твоего пастушьего оброка. Получишь расчет, купим тебе новые сапоги, бабушка сшила тебе из моего старого пальто отличный пиджак на вате, и ты пойдешь в школу. Я уже договорился с учителем Александром Мардарьичем, он тебя внес в список учеников первого класса. Видишь, как все складывается в нашу пользу. Ты должен учиться хорошо. Саня в последнем письме из Туруханска спрашивает, почему Володя письмо не напишет. Или все еще неграмотный? Нам с тобой надо торопиться с учебой. А главное, тебе нужно быть прилежным учеником, старательным, послушным, а на уроках внимательным. Тогда к будущему лету ты сам будешь писать Сане письма, а ему там будет приятно читать. Он и товарищам своим расскажет, какой у него брат грамотный.

Володькиной радости не было предела: он скоро пойдет в школу, он будет грамотным и будет письма писать, кому захочет, и будет сам книжки читать, какие захочет! Он напишет письмо Грише. Нет, раньше брату Александру, пусть узнает, что он грамотный.

Володя думал, что где бы человек ни находился, раз