Попав в лаборантскую, к своим платьям, девочки, как и предполагала Дана, мгновенно выключились из окружающей действительности и первым делом принялись за макияж, потому что после снятия масок надо продолжать соответствовать выбранному образу. Инна видела, как Лида сосредоточенно накладывает себе на веки голубые тени, а рядом наготове уже лежит синяя французская удлиняющая тушь для ресниц. Рядом с Лидой выкладывала на стол из сумки прозрачные коробочки и разнообразные тюбики Антонина Мамаева. Инна ревниво отметила, что все тона косметики вполне соответствуют по гамме ее золотистому платью.
Какой кошмар! А ведь Инна-то вообще забыла взять косметику! Она так спешно собиралась в школу и так плохо чувствовала себя с утра после полубессонной ночи, что даже не вспомнила о ней. Может, у Данки есть что-то подходящее к алому наряду? Инна сняла с вешалки свое платье и осторожно выскользнула из лаборантской. Никто ее исчезновения не заметил.
– Ну, и где мы будем переодеваться? – шепнула она поджидавшей ее Дане.
– В туалете. Выбора у нас нет. А поскольку кабинка там всего одна, придется помучиться. Пошли!
Кабинка туалета, конечно, не была приспособлена для таких широкомасштабных действий, как подготовка к конкурсу красоты, и девочки действительно изрядно помучились. Но мучения, они были уверены, того стоили. Они по очереди не только переоделись, но даже умудрились в антисанитарных условиях сделать друг другу макияж с помощью знаменитой Данкиной косметики. Несколько раз в кабинку стучалась баба Галя, угрожающе гремела ведром и обещала через десять минут вскрыть дверь с помощью учителя труда и медсестры Екатерины Петровны.
– Вот уж она проверит, чего ты там выделываешь и что у тебя с животом! – возмущалась она, обращаясь к неизвестной девчонке, ни с того ни с сего запершейся столь надолго в кабинке да еще к тому же не подававшей голоса в ответ на ее призывы. – Парочку укольчиков поставит, в следующий раз не станешь три часа сидеть в туалете. Слышишь? Да ты там не померла часом? – Баба Галя еще раз энергично постучала в дверь и заключила: – Ну все! Иду за трудовиком!
Как только ведерный грохот и причитания бабы Гали затихли в коридоре, девочки выскочили из кабинки, оглядели друг друга и бросились к зеркалу. Оно отражало их только до пояса, но и этого было достаточно, чтобы понять: все получилось как надо.
– Класс! – обрадовалась Дана. – Никто не поймет, где я, где ты. Роста мы почти одинакового, телосложением тоже не слишком отличаемся. Ну-ка повернись! – потребовала она. – А тебе очень идет мое платье. Прямо как принцесса! Жаль, только волосы коротковаты. Но ничего – на то и парик!
– И тебе совсем-совсем не жаль свое платье? – еще раз удивилась Инна. Она вспомнила, как после объявления о «Школьной жемчужине» представляла себя в алом платье с кринолином. Дана Язневич неожиданно исполнила ее мечту. Кринолина у платья, правда, не было, но Инне казалось, что в маске, закрывающей ее ужасающий нос, она и без кринолина выглядит ничуть не хуже, чем Мисс Вселенная.
– Не-а! – Дана с удовольствием разглядывала себя в зеркало. – Ты только посмотри: твое платье будто на меня сшито. И даже идет! Основной темный тон ткани прекрасно гармонирует с темными волосами и карими глазами. Все получилось даже лучше, чем я ожидала!
Прозвенел звонок с урока.
– Данка! Что-то надо делать! – испугалась Инна. – Сейчас сюда будут ломиться девчонки, а мы тут в своих платьях… Где-то перемену надо перекантоваться.
Дана посмотрела на старый колченогий стул, привалившийся одним боком к умывальнику, что-то прикинула в уме и сказала:
– Негде нам кантоваться. Придется сделать так…
Она схватила стул, покачала его разболтанные ножки и, выбрав самую, на ее взгляд, надежную, вставила в ручку двери, которая, таким образом, оказалась блокированной. Только она успела это сделать, как дверь начали дергать девчонки, повалившие с уроков. С той стороны, из коридора, донеслись их недовольные голоса:
– Что еще за новости?
– Почему туалет закрыли?
– Может, там трубу прорвало?
– Баба Галя! Откройте нам, пожалуйста, туалет! – услышали Инна с Даной и поняли, что приближается кульминационный момент их вынужденного заточения.
– Как? Теперь уже и эту дверь закрыли? – Баба Галя застучала шваброй в дверь. – Ну-ка, открывайте, хулиганки! Не открываете? Вам же хуже! Приступай, Кузьмич!
– Ты ж говорила, что кабинку надо открыть, – услышали девочки бас трудовика Виктора Кузьмича. – Эту дверь не откроешь, ее с той стороны чем-то подперли… Эй, девчонки! Хватит дурочку валять! – и он застучал в дверь с такой силой, что Дане с Инной пришлось изо всех сил держать стул, чтобы он не выскочил из ручки или вовсе не развалился по причине своей ветхости. – Не-е, Галина Митрофановна, тут я ничем не помогу, – заявил Кузьмич. – Тут психотерапевт нужен. Или милиция. Я, пожалуй, пойду, у меня урок в 6 «А».
– Ой! Да как же… – расстроилась баба Галя.
Она что-то сказала еще, но ее слова заглушил звонок.
– Девоньки, постойте тут кто-нибудь, а я сбегаю за директором, – начала она упрашивать девчонок, которые только что рвались в туалет. Но всем уже было не до него. Кто-то побежал на шестой урок, кто-то – на другой этаж, кто-то поспешил домой.
– Да что же… Да как же… – металась баба Галя у закрытого туалета.
– Инка! Пора! – прошипела Дана. – А то опоздаем к началу нашего конкурса.
Она взялась за стул и осторожно вынула его ножку из ручки двери. В тот же момент уборщица еще раз решила рвануть ее на себя, и дверь, поскольку ее уже ничто не держало, резко распахнулась, ударив бабу Галю по лбу. Она с оханьем осела на пол.
Каково же было ее изумление, когда поднимать ее бросились выскочившие из туалета две шикарные дамы в длинных ярких платьях и в масках. При виде матрешечного лица Даны бедная баба Галя, забыв про ушибленный лоб, мелко-мелко закрестилась и забормотала: «Свят! Свят! Свят!»
Инна с Даной успели последними войти в музыкальный класс, чтобы вместе с одноклассницами парадом нарядов и масок предстать перед судьями. Девочки расположились полукругом у доски и через прорези масок увидели восхищенные глаза мальчишек. Инна поняла, что если они и знали что-то о подготовке к конкурсу, то такого великолепия костюмов все равно никто не ожидал. Инна хотела поймать взгляд Димки Агеева, но он внимательно следил только за ее платьем, в которое была наряжена Дана.
Тут, сменив маршевую музыку, зазвучал вальс Грибоедова и настала пора каждой девочке отдельно продемонстрировать свой наряд перед судьями. Инна увидела, что у всех одноклассниц на правой руке в виде бумажного браслета надет порядковый номер. Ни у нее, ни у Даны номеров не было. Она заволновалась, стала вертеть головой. Но бдительная Ольга Ивановна все заметила раньше нее, и через несколько секунд к ним с Даной подскочили старшеклассницы из счетной комиссии и с помощью скотча «застегнули» на их руках бумажные браслеты с номерами.
Инне достался последний, двенадцатый, номер, поэтому она смогла перед своим выходом просмотреть выступления всех одноклассниц и еще раз убедилась, что у нее нет никакой надежды на победу в конкурсе. Пока она куксилась и дулась на Лиду и Димку, пока холила и лелеяла свои обиды, девчонки, видимо, настойчиво репетировали.
Представление каждого платья являло собой целый сценический номер. Инна восхитилась и Аленой, и Лидой, и, что было особенно неприятно, Тонькой-Мамаем. Куда только девались неповоротливость Страшилы, ее угловатость и тяжеловесность. Мамай порхала по импровизированной сцене бабочкой, и ей ласково улыбался не кто иной, как Дмитрий Агеев. У Инны противно засосало в желудке, но она решила взять себя в руки и не сдаваться назло этому отвратительному предателю и Казанове. Не зря она его лупила в пятом классе! Мало ему тогда досталось!
Когда настала очередь Даны, Инна от души порадовалась ее сообразительности и находчивости. Поскольку народное платье абсолютно не соответствовало звучавшему вальсу, Язневич разыграла веселую сценку: она начала было кружиться в вальсе, а потом, будто ненароком, сбилась на русские притопы и прихлопы. В результате Дана сорвала больше всех аплодисментов. Инна видела, что ее номер понравился и Димке Агееву. Он с довольной улыбкой что-то писал в своем разграфленном листке.
Понимая, что терять ей абсолютно нечего, поскольку уже все потеряно, Инна перестала волноваться и откружилась в вальсе так, будто танцевала дома – одна перед зеркалом. Когда музыка закончилась, она встретилась взглядом с Кириллом Алейниковым, и ей стало ясно, что она ему очень не нравится.
После представления нарядов девочки расселись на стулья, расставленные у доски, украшенной ромашками и бабочками, а члены счетной комиссии собрали у парней листки с баллами. Сквозь прорези в маске Инна осторожно покосилась на Агеева. Эта ее осторожность была совершенно излишней, поскольку он смотрел только на двух девочек. Одна была в ситцевом платье в мелкий цветочек, другая – в сшитом из бледно-желтой фланели.
