Бернард Эшли - Терри на ограде

Она не продолжала, ждала ответа, и дождалась:

— Верно.

— И кулак тебе не показывал?

Молча, нехотя, едва заметно Терри покачал головой. Значит, ничего от них не скроешь. Все придется выставить напоказ перед всеми этими людьми, все до последнего, самое тайное, словно вся жизнь человека — спектакль.

— Что же он делал, Терри? — Она говорила мягко, убедительно; и не ответить ей было нельзя. Да она, видно, и так уже почти все поняла.

Терри опять смотрел себе под ноги. Не мог он поднять голову, слишком трудно было это сказать.

— Он… он… стоял у ограды и… скреб шрам на шее, пока… пока не разодрал до крови. — Терри запнулся, продолжал почти шепотом: — Понимаете, мисс, он просто смотрел на меня, мол, не говори, и еще старался улыбнуться…

В освещенном мирным зеленым светом зале долго стояла тишина. Лес переступил с ноги на ногу. Терри все смотрел на паркетины, они уже расплывались у него перед глазами. Представительница опеки уронила свою шариковую ручку и никак не могла ее подобрать.

Судьи склонились друг к другу. Но все остальные смотрели на Леса — все молча его жалели, он был сейчас в центре внимания, словно помешанный, которого можно обсуждать в его же присутствии. Наконец мужчина-судья поднял глаза, а женщина пригладила рукой волосы.

— Спасибо, Терри. Суд благодарит тебя. Полностью оправдан.

Вот и все. Судьи, представители опеки и прочие перевернули еще лист в лежащей перед ними пачке бумаг, а Терри с Лесом и их родителей полицейский вывел из зала.

Снова они оказались в шумной толчее коридора, и Леса с матерью ловко завернули в комнату с тяжелой, видавшей виды дверью. Но как раз когда Терри проходил мимо, упершись взглядом в затылок Леса, Лес обернулся и увидел его. Глаза прищурены, взгляд жесткий, редкие волосы, просохшие за время суда, опять встопорщились. Терри поспешно глянул на отца с матерью, потом снова на Леса.

— Будь здоров, Лес, — сказал он.

Лес поджал губы, потом надул щеки — сейчас плюнет Терри в лицо, но глотнул и презрительно усмехнулся. А может, это он так улыбнулся.

— До скорого, Чушка!

И их разделила тяжелая дверь.