и радостно крикнул:
— С нами, солдат? Молодец! Пойдем вместе фараонов бить...
* * *
С этого дня Артем считал себя настоящим революционером. Он участвовал в революционных демонстрациях, стрелял в полицейских, митинговал, выполнял поручения партийной организации. Но членом партии большевиков он еще не был. Он еще только начинал проходить великую школу борьбы за справедливость против гнета и насилия.
Многого он еще не понимал, не всегда знал, как ответить на вопросы своих товарищей, что надо сказать на митинге. Митинги возникали стихийно, чуть ли не на каждом углу. Политических партий в февральские дни семнадцатого года обнаружилось такое множество, что разобраться было сложно. Красные банты нацепляли на себя чуть ли не все. Буржуазные газеты кричали о бескровной революции.
Во главе Временного правительства после отречения царя оказался... князь Львов. Не царь, так князь. Что из того, что и он, этот кратковременный правитель, также нацепил на себя красный бант.
Лосев, Щербатов и Лапшин привлекали Артема к революционной работе, давали ему поручения, объясняли непонятное, требовали от него, чтобы он находил время для чтения книг. Часто Артему казалось, что книги сейчас — лишнее, что сейчас нужно действовать. Однажды он так и сказал об этом Щербатову.
— Действовать, конечно, надо, — ответил Щербатов, — спать нельзя, можно все проспать. Но ведь как ты будешь действовать, если в мозгах темно, если в них много путаницы? Ясная цель должна светить нам впереди. И надо знать, какими путями дойдешь до этой цели, какими средствами добьешься победы. Дело наше большое, общечеловеческое, его нельзя проиграть из-за невежества. Революция — это не пых-пых, пострелял и покричал «ура». Придется нам и воевать, и бороться, и строить. Для этого нужны знания. Горячности у тебя хватает, а вот знаний... знаний мало.
Времени для книг почти не было, но все же Артем прочел все рассказы Горького, какие только смог достать. Тут были: «Макар Чудра», «Мальва», «Двадцать шесть и одна», «Песня о Соколе». Но все же впечатление, оставленное в его памяти «Песней о Буревестнике», было ни с чем несравнимо. Эта песня жила не только в памяти Артема, она жила в его сердце, он весь слился с ней.
Все чаще и чаще заходил Артем на завод, беседовал с дядей Сашей. Лапшин привлекал его к работе в большевистской организации завода. И на вопрос Артема, скоро ли он снова будет работать на заводе, Лапшин улыбаясь отвечал:
— Подожди, парень, придет и твое время.
5. Встреча с отцом
В городе становилось все тревожнее. Пройти обратно на Выборгскую было нелегким делом. Въезд на мост охранялся казаками, и одному солдату с винтовкой идти по улицам было рискованно. Это Артем отлично понял, когда увидел троих офицеров — угрюмых, злых, стоявших около одного из домов. Ему казалось, что они только и ждут, чтобы схватить его, затащить во двор и расправиться.
Он свернул сначала на одну, затем на другую улицу, пока не оказался на Троицком мосту. Отсюда можно было пройти на Петроградскую сторону. Неподалеку жил Рогожин, и уже через пять минут Артем дергал знакомую ручку звонка.
Открыла ему Надежда, ахнула и, схватив за рукав, втянула в прихожую. Торопливо помогла стащить шинель, подтолкнула его к кухне:
— Иди, иди. Голодный небось? Солдатские-то харчи впрок не пошли — зеленый стал. А мы уж вспоминали тебя, вспоминали.
Артем показал глазами на дверь, ведущую в комнаты.
— Дома?
— Дома. Сидит у него какой-то. В гимназии вместе учились. Мой руки, обедать дам.
Артем вымыл руки и, поглаживая стриженую голову, сел за большой кухонный стол. Надежда хлопотала возле плиты и продолжала рассказывать:
— Барин тебя искал, куда-то звонил. Потом вышел сюда, да грустно так и говорит: «Сгинул куда-то парень». Я тогда еще озлилась — вот, думаю, неблагодарный какой. А ты, значит, в солдаты? — Надежда тяжело вздохнула. — Такая уж, значит, судьба...
— Не судьба, — улыбнулся Артем, — надо так.
— Чего тебе надо-то? Молодой, хочешь кровушку пролить? Или лишку завелось?
Артем рассмеялся, так зло допрашивала его Надежда. Он пошутил, не зная еще, как Надежда отнесется его шутке.
— Да вы, тетя Надя, за большевиков, значит? Они тоже против войны.
Надежда, задержав над кастрюлей уполовник, повернулась и строго поглядела на Артема.
— А если хочешь, то и за большевиков, вот как. Бывает, подумаю, что Митеньку опять на войну возьмут, так и побежала бы к самому главному. Кто у них главный-то?
— У кого?
— Ну, у большевиков?
— Ленин.
— Вот к нему... Да в ноги бы бросилась — просить, чтоб скорей война кончилась. Чего ты оскалился-то? На вот супу поешь. — И, подумав, вынула из кастрюли и положила в тарелку большой кусок мяса.
После обеда красный, разморенный Артем робко спросил:
— Тетя Надя, а нельзя ли... табачку бы мне...
— Курит! — всплеснула она руками. — Научился уже!
Артем курил редко и неумело, скорее подражая взрослым, чем из желания курить. Но сейчас ему и впрямь захотелось покурить, и он сказал как можно солиднее:
— Так ведь не маленький...
Ахая и качая головой, Надежда отправилась в комнаты.
Вместе с Надеждой в кухню вошел Рогожин и, протянув руку, улыбнулся:
— A-а, вот где ты, пропащий! Куда же ты исчез?
— Все некогда было, Дмитрий Алексеевич.
— Скажите, пожалуйста, какой занятой стал.
Он увел Артема из кухни и у двери в кабинет подтолкнул:
— Входи, входи.
Артем нерешительно вошел. У стола стоял и курил офицер. Он обернулся на стук двери.
— Прошу любить и жаловать, друг мой — Володя Зимин. Недавно прибыл с фронта. Большевик, между прочим. Вот о нем я тебе, Володя, и рассказывал.
Рогожин за плечо подвел к нему Артема. Прапорщик Зимин улыбнулся и протянул Артему руку.
— Здравствуй. Ты что, в запасном полку?
— Да.
— Вот и я к вам назначен.
Артем, поглядев на Рогожина, замялся, но, доверившись открытому взгляду Зимина, сказал:
— У нас офицеров... которых убили, а которых заперли.
— Многих убили? — нахмурился Зимин.
— Троих. Полковника, штабса и прапора. Самые звери. Что теперь будет? Я в полк попасть не могу.
— Ты был там?
— Да.
— На Знаменской полиция?
— Да. Стреляли. Ну и мы тоже.
Рогожин, нервно дернувшись, отошел к окну.
— Начинается! Опять кровь... Я больше всего боялся этого. Опять сироты, вдовы, — чудовищно! Свои своих убивают.
