Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 51
Их встретила высокая стена – единственный предмет на много миль вокруг. Она была не похожа на ту низенькую стенку, через которую Сентябрь перелетела в Волшебную Страну. Эта стена выглядела бесконечно древнее и сложена была из камней, которые, должно быть, помнили луну еще младенцем. Непогода и злой умысел оставили след на этих камнях, раскрошив одни и оставив в неприкосновенности другие. Как на всякой стене, которой хватило наглости стоять средь чиста поля без охраны, на ней было полно надписей, рисунков, нацарапанных имен – многовековые граффити. Некоторые из них были просто значками и символами, такими же древними, как и сама письменность. А некоторые Сентябрь могла прочесть, хотя и не всегда понимала смысл.
До Филадельфии 9 миллионов миль вон туда. Берегись собак. Оставь надежду всяк сюда входящий. Вход воспрещен – тебе, тебе! Скучаю по маме. Здесь был Тезей. Я же говорила тебе, не оглядывайся, но ты никогда меня не слушаешь. Парковаться строго запрещено. Никому и ни за что не отдавай свое ожерелье.
Сентябрь пробежалась пальцами по надписям.
– Смотри вон туда, – властно сказала Минотавра, и Сентябрь не стала с ней спорить. В середине стены она увидела отверстие, дыру в камне. Дырка выглядела так, будто кто-то пробил стену кулаком – ее острые зазубренные края некрасиво потрескались, осыпались и покрылись бледным мхом. Сверху над ней кто-то написал детским почерком: «Почему курицы перешли Волшебную Страну?»
– К Принцу – это туда? – спросила Сентябрь. – Я загляну в дыру и увижу его?
Минотавра ничего не сказала, но по-прежнему указывала на отверстие. Видя, что Сентябрь все еще колеблется, зверюга положила ей на шею свою тяжелую, грубую и горячую руку, которую невозможно было игнорировать, и подтолкнула поближе к дырке в стене. Сентябрь упала на колени и заглянула в дыру. Вот что она увидела: поле теплых спелых колосьев, все еще с оттенком зеленого, майское поле, милый домик в конце поля – ой, это же ее дом! И свет горит! А это что? Неужели это тени мамы и собачки там, за занавесками? Похоже на тот самый ранний вечер, будто прошло всего несколько минут с того момента, как она ушла. Сентябрь засмеялась и попыталась помахать маме через дыру в мир. Минотавра остановила ее руку.
– Никто тебя не видит и не слышит – пока. С той стороны стены нет никакой стены. Только твой мир. Можешь мне не верить, но это часть Верхней Волшебной Страны, на дальнем-дальнем западе.
– Но это же мой дом! Я его вижу! Вон там, во дворе, мой велосипед с корзинкой! А там пустые бутылки для молочника!
– Это то, во что превращается Верхняя Страна без теней и без магии, – мягко сказала Левая. – Она становится все зауряднее, все обыкновеннее, все больше и больше походит на твой мир, где нельзя выращивать на грядке стихи, превращаться в виверна и строить города из хлеба. И уже очень скоро Волшебная Страна обернется частью твоего мира. Может быть, это будет приятная часть, но она утратит все, из-за чего была особенной. Можно сказать, что она утратит свою Причудливость. Так выразилась бы Белинда Капуста. Без теней, без их колдовства и буйства границы исчезают, и скоро эта стена просто растает, не оставив после себя ничего, кроме красивого майского поля, полного волнующихся колосьев.
Сентябрь постаралась вообразить, как Волшебная Страна застревает в ее мире, словно канцелярская кнопка. Такое место, которое словно всегда там и было, где-нибудь между Канзасом и Колорадо. Или как еще одна Дакота. Новая бескрайняя прерия без малейших признаков магии.
Минотавра продолжала:
– Что же касается народа Волшебной Страны – может быть, ты и вспомнишь, что вот тот высокий костлявый фермер был спригганом, а приземистая, толстая торговка рыбой – гоблиншей, или что вот тот велосипед, прислоненный к стене, когда-то носился без узды со своими братьями по Высоким Равнинам. Но никто кроме тебя этого знать не будет. – Левая помолчала. Рука ее, смягчившись, перестала прижимать голову Сентябрь к стене и вместо этого погладила ее волосы. Потом Минотавра оглянулась через свое необъятное плечо на тень Маркизы и пошла с главного козыря: – Ее желание сбудется, только вкривь и вкось: ни один ребенок больше не попадет с Земли в Волшебную Страну, потому что Волшебной Страны не будет и некуда будет попадать!
Сентябрь потрясла головой:
– Я бы ни за что этого не допустила – в смысле, не я, а Хэллоуин. Она – все еще я! Я – часть ее, я и есть она. Она бы ни за что не захотела такого, потому что я этого не хочу!
Минотавра вздохнула:
– Она заполнена своими Хочу и Надо, их магия переполняет ее, как банку, набитую светлячками. Она – твоя тень, в конце концов. Она – это ты, если ты так и не поняла, что не всегда получаешь то, что хочешь. Если так и не поняла последствий. Хэллоуин думает, что Волшебное Подземелье в безопасности. Она думает, что если сумеет стащить вниз достаточно теней, то мы останемся внизу, где и были, а все остальное улетучится. Мы удержимся на дне за счет нашего веса. Обо всех остальных она совершенно не заботится, только о своем народе – вполне привлекательное качество в Королеве, если разобраться. Не всем оно дается. Может, мы и правда задержимся здесь, но ненадолго. Верхняя Страна ужасно тяжела, и рано или поздно она потащит нас за собой. Мы превратимся в жуков, червей и кротов, ползающих в темноте по бренному миру.
Тень Маркизы выглядела встревоженной, лицо ее было искажено синей бурей. Яго подтолкнул ее широкой темной головой.
– Не будет больше проказниц и проказников, фей и эльфов, которые воруют детей, портят сливки, поедают души. Люди перестанут совать свой нос в Волшебную Страну, вмешиваться в ее политику и оставлять грязные следы по всему полу. – Голос ее дрогнул от печали, настоящей печали. – Почему это меня так ранит? Я когда-то была счастлива от этого. Мне было так спокойно и тепло.
– Я думала, ты придешь ко мне, когда узнаешь ответ, – сказала Левая. – Я думала, мы с тобой вступим в бой, как любят минотавры. Тогда ты показала бы, чего ты сто́ишь – может быть, я бы даже позволила тебе чуточку победить, – и я дала бы тебе поносить свой шлем в знак моего к тебе расположения.
Сентябрь отбросила прочь руку Минотавры. Глаза ее сверкали. Кипящая ярость вновь забурлила в ней. Почему все думают, что она не может ничего сделать сама?
– Если хочешь биться, я буду биться с тобой. Я не высокая и не сильная, и это будет совершенно несправедливый бой, но справедливости не бывает, совсем, и я уже боролась с маридом почти насмерть, и тебя я одолею, если это единственный способ не дать всему исчезнуть.
Заклепочник зашевелился в ее кармане. Его пневматическая трубка обернулась вокруг ее талии и засопела, как щенок, который что-то ищет. Трубка поползла по ее груди и нашла Зажим ярлоппов. Конец трубки радостно причмокнул и расширился, как змеиная пасть, чтобы проглотить подвеску. Сентябрь вытащила пистолет. Рука ее почти не дрожала, когда она наставила его на Минотавру, – но она не смогла прицелиться ей в сердце, хотя именно это, по ее мнению, следовало сделать. В последний момент ее собственное сердце дрогнуло: можно решить этот спор словами. Иначе она только сильнее разозлится! Это нечестно – палить налево и направо! Но Сентябрь уже нажала на спусковой крючок. Если ей предстоит сражение, то новая, странная, жестокая часть ее намеревалась одержать победу.
Ствол Заклепочника разразился булькающим грохотом. Нежно-оранжевое ядро, сделанное из всего, что когда-либо случилось с Сентябрь, разорвалось в мускулистом бедре Минотавры.
Минотавра долго изучала Сентябрь, будто не замечая, как кровь струится по ноге.
– Хорошая девочка, – сказала она наконец.
Сентябрь слегка дрожала от того, что ей пришлось сделать, хотя она вообще не хотела ни с кем сражаться. Она сжала было кулаки, но снова разжала их и закрыла лицо руками. Все это она сделала только для того, чтобы сохранить Волшебную Страну в целости, сохранить связь Волшебной Страны с ее собственным миром – а теперь ее тени предстоит завершить дело.
Дырка в ноге Минотавры перестала кровоточить. Теплый оранжевый огонь воспоминаний Сентябрь растекался по всей огромной ноге. Рана все росла и расширялась, пока Минотавра не исчезла совсем; дыра, которую проделал Заклепочник, обрамленная нежно-оранжевым пламенем, – вот и все, что от нее осталось.
По другую сторону Сентябрь совсем ничего не видела.
Глава XVIII
Дом для каждого
в которой открывается неоткрываемое, разбивается неразбиваемое, тапир злорадствует, выходя за рамки приличий, и находится то, что было потеряно
Вступив в огненное кольцо раскрывшейся раны, Сентябрь плотно зажмурилась, готовая к тому, что сейчас кто-нибудь выпрыгнет и вступит с ней в смертельный бой.
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 51
