Мурат был непреклонен.
— Ишь орел! Я за твою голову отвечай! Сам знаю, что тебе делать...
Единственно, чего смог добиться Артем, — это стоять на посту, когда отряд отдыхал. Партизанский отряд Хаджи Мурата, собранный из северных таежных охотников-добровольцев, действовал как конный отряд. Только через две недели Артема позвали к командиру.
Артем уже снял сапоги, когда в избу вошел Вано Каспарян, личный ординарец командира отряда.
— Одевайся, Артем, Хаджи требует, пойдем.
— Зачем, не знаешь?
— Ничего не знаю, секрет, — лукаво улыбнулся Вано.
Идти было недалеко. Когда Вано и Артем вошли в избу, Хаджи Мурат поднялся из-за стола, прищурился и, взявшись за свой пушистый рыжий ус, воскликнул:
— A-а, пришел, садись, гостем будешь!
Вошел старик с кипящим самоваром в руках. Вслед за ним появилась пожилая женщина. Она несла чайную посуду, расставила чашки и стала разливать чай.
Когда хозяева избы вышли, Хаджи Мурат, наклонившись к Артему, сказал:
— Тебе надо скорей идти в Архангельск, приказ есть, да и мы завтра уходим отсюда. Дам проводника. Пойдешь не на Плесецкую, там и мышь сейчас заметят. Возьмешь курс на станцию Обозерскую. Это отсюда верст семьдесят по лесу. Проводник знает дорогу. Быстро доведет. Ясно? Вано! — окликнул он Каспаряна. — Позови Артамона.
Каспарян исчез и вскоре вернулся с высоким немолодым мужиком. Хаджи Мурат пригласил Артамона к столу, положил себе в чай ложку моченой брусники и начал разговор:
— Значит, с рассветом выходите. Провианту возьмите дня на четыре. Так, Артамон Назарович?
— Почитай, хватит. Больше не пройдем.
— Смотрите, а то дней на пять возьмите. В пути всякое бывает, тропы-то нехоженые.
— Мною хоженные, — ответил проводник. — Я лесник-охотник, человек таежный...
Хаджи Мурат взял с подоконника флягу, отвинтил пробку и, понюхав, поднес флягу к стакану лесника.
— Настоящий ямайский ром, трофейный. Под Шенкурском мои ребята обоз захватили. Пей, таежный человек!
Он налил по полстакана рому леснику, Артему и себе, потом поочередно дополнил стаканы горячим, ароматным чаем.
— Ва! Теперь выпьем за вас, товарищи, за поход.
— За удачу!.. — ответили в один голос Артем и проводник.
...Когда на востоке чуть посветлело, пришел проводник. Артем уже одевался. Артамон Назарович молча рассматривал его, и, когда тот стал натягивать сапоги, он недовольно поморщился и сказал:
— Вот что, паря. Сапоги-то сними да на посошок вместе с узелком навесь. На́ тебе лапотки. В них по лесу-то лучше идти — ноги сбережешь. Онучи наверни половчей, пеньковой веревочкой их обмотай, а рубаху холщовую, домотканую надень. Сатины-то сними.
Артамон Назарович немного помолчал, подумал и добавил:
— Провиант я взял, да и ты возьми. Покажи мешок-то.
Артем подал с вечера подготовленный вещевой мешок. Лесник выложил все содержимое на стол, придирчиво перебрал каждый предмет.
— Ладно, городское у тебя тут кое-что, да сейчас в деревнях всякого понатаскали. А вот мешок сменить нужно. Солдатский он. Лучше домотканый взять, чтоб с виду не так в глаза кидался. Пойду достану тебе справу.
Он отсутствовал недолго и принес добротный деревенский мешок и красный широкий кушак.
— Армячишко-то у тебя подходящий, только подпоясать его надо этим кушаком. И картузишко нацепи, он потрепан, правда, изрядно, а все же в кепке идти не след.
Артем оделся так, как советовал лесник, и усмехнулся, — все это было знакомо ему с детства. Еще в Широково он испытывал немалую зависть, рассматривая на гулянье парней. Они казались ему особенно нарядными из-за своих кушаков и высоких картузов с лаковыми козырьками. А сейчас судьба сама преподнесла ему подобный наряд. Только вот не на гулянье собрался он идти.
Путники торопливо прошли деревню, стараясь не привлекать внимания. Впрочем, в этот ранний час лишь собаки во дворах недовольно ворчали да глухо и надрывно кричали осипшие петухи. Сразу же за околицей начался ольшаник, потом пошел сосновый лес. Дорога свернула влево, и деревня пропала за холмом. Выглянуло солнце, и на верхушки деревьев лег розовый отсвет. Туман стал таять.
14. Ночлег в скиту
Артамон Назарович шел быстро, Артем не ожидал от него такой прыти. Вскоре они сошли с проселка на едва заметную тропу, и вот тут-то Артем стал понимать, что́ такое настоящая ходьба по тайге. Лесник ступал неслышно, казалось, он не идет, а перекатывается через кочки, бугры, узловатые корневища деревьев. Поспеть за ним было нелегко. Ноги скользили по мокрым стволам, то и дело надо было продираться сквозь густой ельник, отводить от лица ветки. Да, в сапогах здесь идти было бы невозможно, — лесник был прав.
В лесу стоял сырой и дурманный полумрак. И тишина — тяжелая, томящая, когда не хочется даже разговаривать. Одно желание — скорей вырваться на какую-нибудь полянку, где еще зеленеет, обласканная солнцем, но уже увядающая травка.
Едва впереди, между черными елями, забрезжил свет, проводник обернулся и сказал, явно желая подбодрить спутника:
— Однако полудновать пора!
И в самом деле, уже был полдень. Солнце стояло высоко. Поляна, куда они вышли, заросла богульником; здесь тоже было не очень сухо. И все же Артем как-то особенно радостно вздохнул, оказавшись на открытом месте.
Проводник уже успел обойти полянку, к чему-то приглядываясь. Остановившись, он позвал своего спутника.
— Вот тутотка мы и отдыхать будем. Здесь и ключик имеется, — Артамон Назарович показал на струйку воды, звонко пробивающуюся из-под валуна.
Артем сбросил посошок с сапогами и мешок, снял картуз и с наслаждением опустил ладони в воду. Она была холодная как лед, пальцы сразу закоченели. Артем поднес ладони к лицу. Они приятно холодили кожу. Захотелось пить. Утеревшись рукавом, Артем прильнул губами к студеной воде и глотнул. От холода заныли зубы и обожгло горло.
Артамон Назарович, нахмурясь, сказал:
— Однако, паря, ты бы не пил. Не дай бог, простынешь. Потерпи. Ужо сейчас чайку вскипятим, кашицы сварим, пополуднуем, да и снова в путь.
Костерок, потрескивая, дымил. Артамон Назарович подвесил над ним закопченный чайник и котелок. Холодная вода долго не вскипала. Артем не удержался, достал хлеб и поближе придвинулся к огню.
— Артамон Назарович, а ночевать где будем?
Проводник, помешивая засыпанную в котелок крупу, сказал:
— Без нужды в деревню заходить не будем. Где-нибудь в лесу заночуем.
Артем зябко повел плечами — уж больно неприютным был лес, по которому они только что шли.
— А на Обозерской к кому явимся?
— Есть там у нас свой
