пор борется с Дэмон. Нужно было ему помочь, вот только как это сделать, я ещё не знала.
Глава 6
Кладбище воспоминаний представляло собой небольшое озерцо грязи. Жижа в нём пузырилась и булькала, словно какой-то живой организм.
– Вот в этой грязи и топим мы чужие воспоминания, а иногда и свои, – указала на пузырящееся нечто Кадета. – Весьма символично, не правда ли? Существует легенда, что когда-то здесь бил чистый родник, вокруг которого располагался невероятной красоты оазис. Но потом люди стали смывать водами родника свои воспоминания, и он превратился в лужу грязи. Потому как избавиться люди хотят прежде всего от того, за что грызёт их совесть. А ещё говорят, что однажды придёт маг, который очистит это место, и оно станет прежним. Но это вряд ли, потому что куда тогда денутся воспоминания, утопленные здесь? Большинству из них уже не к кому возвращаться.
– Ты тоже что-то оставила здесь, Кадета? – поинтересовался Шут.
– Да, пришлось. Это была любовь к одному очень хорошему парню, которого я сама и предала, выбрав магию. Наверное, утопив в грязи часть своих воспоминаний, я предала Олафа второй раз. Но что душой кривить, после визита сюда мне стало гораздо легче жить. Хотя, надо признаться, я утопила тут не всю память о нём. Так и не смогла с ней до конца расстаться.
– А стоило ли вообще избавляться? Это только сделало тебя слабее, – проворчал Шут.
– Пусть так, а сам-то ты разве ни разу не отказывался от воспоминаний? Не запихивал их поглубже в память, не мечтал вырвать из сердца?
– Нет, первый маг, на мой взгляд, отказаться от прошлого – означает предать себя и тех, кто был для тебя дорог.
– А то, что негодяи таким образом очищают свою совесть, так это и вообще гадко, – буркнула я, с интересом всматриваясь в грязь.
– Ничего, вот однажды придёт тот маг из легенды и вернёт нам всем самих себя, все получат по заслугам, – горько усмехнулась Кадета.
– Хороши же будут лица у многих знатных горожан Столицы, когда к ним вернётся память об их грязных делишках, причём обо всех и сразу, – мечтательно произнёс Шут, – хотел бы я это увидеть.
– Почему мы всегда говорим – однажды придёт, – задумчиво прошептала я, опуская руки в грязь. Жижа была тёплой и казалась живой – бери и лепи что хочешь, а потом наделяй разумом и отправляй в мир. Но что выйдет из такой грязи? Лучше не экспериментировать. – Ведь мы сами в любой момент можем взять и прийти. Кто нам мешает стать частью легенды и изменить этот мир? Ведь если бы все утром вставали с мыслью сделать мир вокруг себя лучше, хотя бы в мелочах, всё было бы иначе. И главное, ведь это в наших силах! Мы все это можем, но почему-то спихиваем на других.
– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась Кадета. – Лина, прежде чем что-то предпринять, нужно хорошенько подумать.
– Я начинаю подозревать, что жить лучше не думая, руководствуясь лишь эмоциями и голосом сердца. Ведь это неправильно, когда кто-то ворует чужие воспоминания. Неправильно, когда можно отказаться от любимых. Неправильно, когда некто делает подлость, а потом платит магу за то, чтобы тот снял камень с его памяти и похоронил здесь, и вновь с лёгким сердцем продолжает делать гадости.
Грязь в озерке забурлила, как варево в котле у ведьмы, под которым разожгли волшебное пламя. Едкий дым пошёл вверх, заставив Мара отлететь в сторону. Он тут же вернулся ко мне, хотя его большие добрые глаза и слезились от гари.
– Лина, что ты делаешь? – рванулась было ко мне Кадета, но Шут удержал её, схватив за руку. Кадета с удивлением замерла, она и не думала, что в изящном на вид теле монстра кроется такая силища.
– Лина всё делает правильно, – сказал Шут огненноволосой. – Каждый из нас мог стать героем этой легенды. И у тебя, Кадета, и у меня достаточно на это сил. Но только Лина поняла, что нет смысла пересказывать слова преданий. Не нужно думать и взвешивать – надо действовать.
– Но страшно представить, сколько людей получат назад своё прошлое, от которого они хотели избавиться. Вы о них подумали?
– А имели ли они право избавляться от своих воспоминаний? Вот в чём вопрос.
– Хорошо об этом говорить монстру.
– Видимо, не такой я уж и монстр, раз понимаю, как важно быть честным с самим собой.
Менестрель отпустил Кадету, снял с плеча лютню и заиграл. Его музыка присоединялась к моей магии, усиливая её. Я взглянула на Шута и благодарно ему улыбнулась, он кивнул мне в ответ и тоже улыбнулся. Дым над озером становился всё гуще и вскоре скрыл от меня и Кадету, и Шута. Я словно оказалась в другом мире. Но музыка монстра Замка Серых садов была рядом со мной, она поддерживала меня и давала новые силы.
«Какое лакомство, – услышала я голос Дэмон у себя в голове, – многим воспоминаниям некуда возвращаться, я с удовольствием сожру их сама. Можно подумать, меня пригласили на пир». – «Я тебя не звала». – «Полно, Лина, нам с тобой лучше быть друзьями. Например, сейчас я могу тебе дать ценный совет, совершенно бесплатно». – «И какой же?» – «Не возвращай себе память». – «Почему?» – «Если ты вернёшь память о случившемся в День Кровавой Розы, воспоминания могут хлынуть на тебя потоком. То, что сдерживает их, будет разрушено. В результате ты узнаешь и о том, что произошло с тобой в Лабиринте. Не по частям, как это обычно бывает, а всё и сразу. Ты можешь этого просто не выдержать». – «И что же со мной было в Лабиринте?» – «Этого я не знаю. Может быть, ничего плохого там и не случилось, а может быть, и наоборот. Сейчас не время рисковать». – «А когда оно придёт, это время?» – «Я подскажу».
Мир предо мной вдруг дрогнул и начал кружиться, словно затягивая меня в глубокую воронку. Борясь с тошнотой, я опустилась на колени, и вдруг слёзы радости брызнули из моих глаз – я увидела, во что превратилось Кладбище Воспоминаний. Дым постепенно рассеивался, открывая передо мной чудесное озерцо чистой воды, среди которого бил звонкий родник. Я опустила в воду руки, а затем набрала горсть живительной влаги и припала к ней губами. Никогда ещё я не пила воды вкуснее.
На дне озера лежали разноцветные камни: среди них не было чёрных, только яркие самоцветы, иногда прозрачный горный хрусталь, иногда золотые самородки.
– Не все воспоминания были о плохом: кто-то, как и ты, Кадета, избавлялся от любви, а кто-то хоронил здесь
