А откуда взялась гора Кальвариенберг? Первое, что приходит в голову, — Кальвария (Calvarie — именно это слово присутствует на фасаде дома и в хрониках XIV–XV вв.), монументальная скульптурная композиция, изображающая казнь Христа на Голгофе.
Таких композиций особенно много в Бретани и в немецкоязычных католических областях (не в Нижней Саксонии). Однако распространились они лишь с XV в., и в 1284 г. никакой скульптурной Кальварии вблизи Гамельна быть не могло.
Недавно идея Веллер была подхвачена нашими следопытами, разыскивающими древнеславянские корни в германских землях. Как обычно, вспомнили об инициации, имевшей место в полуязыческом или даже славянском Гамельне: "Подростки пошли в период летнего солнцестояния не на ближайшую гору Кальвария разжигать костры, а в мрачное урочище близ Коплена". Руководил ими скоморох — человек, тесно связанный с сословием жрецов. Да и названия звучат по-славянски: Коппен — это Копи, а Гамельн — Гомель [481]. Заткнули за пояс Гамелинкова и прочих колонистов!
Я привел общепринятый вариант русского перевода фразы из хроники, а ведь он не совсем точный. Calvarie — это буквально "место казни", как и Голгофа. Фразу следует читать не "вывел… детей на Коппен близ Кальварии", а "отвел… детей к месту казни близ Коппена". Г. Хюсам, директор замка-музея Коппенбрюгге, исправил ошибку Веллер, пояснив, что название Коппен (Сорреп) происходит не от имени замка, а от древневерхненемецкого Кирре — "холм, бугор". Имеется в виду один из холмов, окружающих Гамельн. У холма расположена современная Чертова Дыра (Хюсам называет ее Кухней Дьявола), где и свершилась казнь [482].
Итак, дети были умерщвлены флейтистом в Чертовой Дыре. Но если не было оползня, куда подевались тела? Для ответа на этот вопрос надо знать, какое значение придавалось слову "Голгофа", или "Кальвария", в ХШ в. Ведь место насильственной смерти можно было охарактеризовать проще, не прибегая к библейской терминологии. "Голгофа" происходит от арамейского gulgalta — "череп". Нам известны следующие интерпретации этого названия: место казни Христа напоминало по форме голову; там находилось кладбище или был погребен Адам. Но в романском Средневековье (XI–XIII вв.) термин "Голгофа" являлся присказкой о Пасти ада в форме головы левиафана, дракона или льва, пожирающей грешников [483]. Такая трактовка совмещала два события — Распятие и Сошествие Христа в ад по пути, ветвящемуся меж челюстями преисподней, а местом стыковки служила Голгофа. "На исходе эпохи Крестовых походов, — говорит Хюсам, — Голгофу стали отождествлять со священным местом и называть горой паломничества. Такова позднейшая интерпретация, но изначальная, верная и для легенды, описывала образ именно Пасти ада" [484].
Вот чем являлся провал "близ Коппена", или Чертова Дыра. Вот куда "запер" флейтист тела и души детей. Такое понимание горы из легенды не противоречит древнегреческому осмыслению горных расщелин как входа в Аид или славянскому восприятию горы (холма, кургана) в качестве начала пути в царство мертвых или центра потустороннего мира. Слово "гора" в индоевропейских языках соотносится со значением "огонь, гореть" (!), а также со значением "смерть". Семантический комплекс "гора" ("холм"), "огонь" ("пламень") и "смерть" ("гибель, труп") Криничная связывает с кремацией и с атрибутикой поминального обряда [485]. Мы же лишний раз подивимся знаниям людей романской эпохи, весьма грамотно переосмысливших языческие представления.
Значит, пришелец и вправду был хозяином ада? Такой вывод напрашивается, но не будем спешить с ним. Мы уже знаем, что в древности хватало чудовищ, несущих смерть и завладевающих человеческими душами. Некоторыми исследователями преисподняя трактуется как богиня царства мертвых — Шеол, обладающая неумеренным аппетитом и огромнейшей пастью. Функционально она сопоставима с гигантской прародительницей рыб и опорой земли, чьим сухопутным эквивалентом является пантера, владычица гор, лесов и зверей [486].
Пантера из "Физиолога" и романских бестиариев имеет многоцветную шкуру и чарующий голос, которым она, по одной из версий, привлекает зверей, ведет их в свое логово и там пожирает. Ее прообразом могла послужить богиня Исида в одеждах пестрого цвета. Пятнистой узорчатой кожей покрыт дракон сциталис, завораживающий жертву своей красотой. Данте встречает в Аду великана со змеиным телом "в узоре пятен и узлов цветистых". Это Герион — "образ омерзительный обмана" (Ад, 17: 13–18). В позднесредневековых Апокалипсисах с пестрой шкурой изображался зверь, выходящий из моря (Откр. 13: 2) [487].
Так получилось, что в 1284 г. перед жителями Гамельна предстало антропоморфное существо в многоцветном одеянии. Обманув горожан и заворожив музыкой детей — кротких податливых созданий, оно увело их навсегда в подземное царство мертвых. И если бы не скупые строки хроники, возвещающие о загробном ужасе этой трагедии, кто знает, в какую жизнерадостную и поучительную сказочку она вылилась бы?
В истории, которой мы займемся теперь, колдовства вроде бы нет, зато присутствуют стаи прожорливых мышей. В подборке сказок Брентано с легендой о Гамельнском крысолове соседствует легенда о епископе Гаттоне. Я узнал о епископе довольно поздно, а в детстве меня увлекала книжка с картинками о польском короле, заживо съеденном крысами.
Российскому читателю легенда о епископе знакома благодаря выполненному Жуковским переводу стихотворения английского поэта-романтика Р. Саути. Немецкий первоисточник весьма назидателен, а в передаче Саути и Жуковского он и вовсе превратился в революционный гимн.
Как это не раз бывало в Средневековье, народ голодает, народ умирает, а собравший полные житницы хлеба епископ демонстрирует свою поповскую дулю толпящимся у дверей страдальцам. Их вопли нарушают его сон, а поскольку зондеркоманда епископу по штату не положена, он сам хитростью заводит голодающих в сарай и сжигает дотла. Теперь его замок осаждают мыши. Санэпидстанция в епископских владениях не функционирует, а дудочник отлучился в Гамельн. Поэтому епископ со всех ног мчится к Рейну, путаясь в рясе, садится в лодку и плывет к башне на острове. Но ни каменные стены, ни железная дверь башни не спасут его от гнева Божия. Волшебная дудка молчит, и народные мстители без помех доплывают до острова:
Зубы об камни они навострили,
Грешнику в кости их жадно впустили,
Весь по суставам раздернут был он…
Так был наказан епископ Гаттон.
В легенде о флейтисте приведена точная дата трагедии, здесь же у нас есть имя. На роль жадного прелата претендуют два Гаттона, и оба жили в стародавнюю пору. Гаттон I (850–913), архиепископ Майнца и аббат нескольких монастырей, испортил отношения с любимым в народе императором Генрихом Птицеловом. По свидетельству саксонского хрониста Видукинда Корвейского (925–980), архиепископ собирался извести Генриха колдовством с помощью золотой цепочки, но был вовремя разоблачен [488]. Поговаривали о смерти Гаттона I от удара молнии или от нападения мышей, но сам Видукинд свысока отзывался о "народной молве". Гаттон II (? -970) тоже возглавлял кафедру Майнца и ряд монастырей, но сведения о его жизни крайне скудны. Тем не менее некоторые версии легенды датируют изложенные в ней события годом смерти Гаттона II.
Немецкий юрист, историк и богослов Иоганн Вольф (1537–1600) рассказал о Гаттоне в своей книге "Памятные уроки" (1600), сославшись при этом на Гонория Августодунского (1080–1156), Мариана Скота (1028–1083) и Тритемия (1462–1516), в уцелевших записях которых "мышиная" легенда отсутствует. "Многие считают эту историю сказкой, — писал Вольф, — но башня, получившая свое название от мышей, и по сей день стоит на реке Рейн" [489].
Историк имел в виду так называемую Мышиную башню (Mauseturm), стоящую на острове рядом с городом Бингеном. Но она была возведена только в XIII в. как дозорный пункт замка Эренфельс, в котором осуществлялся сбор торговых пошлин для электората Майнца. Имя башни, скорее всего, с мышами не связано, оно происходит от древневерхненемецкого musen — "скрываться, озираться" или muta — "сигнал". В XVII в. башня была разрушена шведами и французами и восстановлена в 1855 г., так что Брентано она вдохновлять не могла.
В народной памяти сохранилось немало грешных попов. Легенда могла иметь отношение к истории Видерольфа, епископа Страсбургского, которую рассказал немецкий хронист Якоб фон Кенигсхофен (1346–1420). По его словам, 17 июля 997 г. епископ понес Божию кару за то, что уничтожил монастырь Зельцен на Рейне: его съели мыши и крысы. На самом деле Страсбургскую епархию возглавлял не Видерольф, а Вилдерольд, умерший 4 июля 999 г. По другим источникам, смерть от мышиных зубов постигла Адольфа, епископа Кельнского, умершего в 1112 г. Однако первым архиепископом Кельна, носившим имя Адольф, был Адольф I фон Альтена (1157–1220), а в 1112 г. Кельнскую епархию возглавлял Фредерик I (1075–1131).
