я так устала.Мы сидим рядом, дышим. Безутешное горе Аруша проходит.Отступает немного. И вот наконец перед нами земля и трава,Ночное небо. Сияют огни карнавала, Вихри неона, издали слышится тихая музыка.Куда мы попали?
Неправильная ярмарка
Когда Аруш немного успокаивается, он по-прежнему кажется печальным, но, тяжело вздыхая, слегка кивает мне. Мы встаём, глядя на мигающие огоньки и прислушиваясь к бренчанию музыки. Около минуты я пытаюсь прийти в себя и понять, что только что произошло, но теперь, когда я смотрю по сторонам, у меня внутри всё переворачивается при мысли о том, что под этими неоновыми огнями мне придётся столкнуться с новыми уловками Творца Страха. Семечко у меня в животе зашевелилось. Как будто оно тоже волнуется.
У нас под ногами трава, над головой беззвёздное небо, и если постараться, можно даже почувствовать лёгкое дуновение ветерка. Но трава выглядит как-то неправильно. Она такого же неестественно-зелёного цвета, как на поляне перед домом. Как бы отчаянно я ни хотела, чтобы мы в самом деле оказались снаружи, подальше от этого жуткого места, я в это не верю. Мне кажется, что трава, земля, небо, окружающий мир – всё здесь ненастоящее. Подделка. Фальшивое, как огонь, через который мы только что прошли, как фальшивые родители, их фальшивые угощения и фальшивые улыбки.
Мои семечки – настоящие – надёжно спрятаны в кармане, от постоянных поглаживаний они стали совсем гладкими. Я закрываю глаза и думаю о запахе пальто Садовника, о сочности жёлтого цвета в каждом лепестке подсолнуха. Я думаю о бабушке, читавшей мне стихи по вечерам, и о моих настоящих маме и папе, которые где-то рядом. О реальности.
Я открываю глаза.
– По-моему, мы до сих пор в доме Творца Страха, – говорю я. – А всё вокруг – всего лишь иллюзия.
Аруш вытирает глаза рукавом своей толстовки и делает глубокий вдох, от которого у него поднимаются плечи, и глубокий выдох, растянутый на несколько секунд.
– Да, – говорит он. – Мне тоже так кажется.
Теперь ясно, куда нам идти. Я киваю в сторону жутких огоньков.
– Пойдём туда, хорошо? – спрашиваю я. Хотя ничего хорошего во всём этом нет.
Аруш кивает. Мы вдвоём направляемся к огням. Долго идти не пришлось. Мы доходим до них быстрее, чем я ожидала, – быстрее, чем могли бы, если бы это место было реальным, если бы оно было соткано из чего-то большего, чем ночной кошмар.
Когда мы входим на ярмарку, над нами смеётся клоун-аниматроник с гротескными красными губами и нарисованными синими треугольниками над глазами. Его лицо подсвечено ярким неоновым сиянием. Глаза клоуна вращаются, а зубы оскалены. Мы идём по главной аллее. Кроме нас здесь больше никого нет. Ни единой души. Свет горит, аттракционы и развлечения продолжаются, но мы здесь одни.
Как будто Творец Страха взял типичную ярмарку и напичкал её ядом.
– Кстати, о несправедливости.
– Он чёртов злодей.
Лицо Аруша по-прежнему красное и сердитое.
– Напомни мне в следующем году сводить тебя на праздник Тыквы Джо, – говорю я. – Есть шанс, что тебе там понравится больше.
– Если мы выберемся отсюда, – отвечает Аруш.
Это первый и единственный раз, когда он засомневался в том, что мы выдержим это испытание, и у меня под ногами словно отозвалось эхо землетрясения. Я не совсем понимаю, что на это ответить, поэтому мы продолжаем идти вперёд по аллее.
Музыка звучит немного фальшиво. Как будто она играет из старых сломанных динамиков, но их нигде нет, и кажется, что звуки доносятся прямо с неба.
Здесь пахнет кукурузой, но если принюхаться, чувствуется запах рвоты. Мигающие огоньки и крутящиеся игрушки словно манят нас к себе. Справа от нас карусель. Она крутится медленно-медленно, и широко раскрытые глаза лошадок мерцают. Балки поскрипывают, когда лошадки поднимаются и опускаются, вверх и вниз. Понаблюдав немного, я замечаю, что их зубы ослепительно-белые и слишком крупные.
Чуть дальше слева от нас находится стенд, где можно пострелять из водяного пистолетика по движущимся мишеням. Мишени сделаны в форме человеческих лиц. Хотя очереди в тир нет, один из пистолетиков выпускает струю воды, которая попадает мишени прямо в голову. Но вода окрашена в красный цвет.
Здесь есть небольшая палатка в красно-белую полоску, над пологом которой висит вывеска «Зеркальный зал». Мне не хочется смотреть в зеркало, но, когда мы проходим мимо, я замечаю своё отражение. Всё моё лицо представляет собой пустое пространство. У меня нет ни глаз, ни носа, ни рта – вообще ничего, просто сплошное мясистое ничто.
Мы идём дальше. Перед нами ящик с марионетками, которые, кажется, следят за нами, когда мы проходим мимо. Мигающие огни отбрасывают тени, а музыка становится громче. Мы доходим до конца дорожки и останавливаемся перед входом на самый большой аттракцион на окраине ярмарки. Мы оба бросаем быстрый взгляд на вывеску.
– Супер, – раздражённо говорит Аруш. – Просто потрясающе.
Арочный вход перед нами освещён дрожащим пламенем двух факелов. В отличие от остальной части ярмарки за аркой не горит свет, а высоко над нами отчётливо виден силуэт петли американских горок.
На арке острым шрифтом, как будто это название сериала про серийного убийцу, написано название аттракциона – «Творец Страха».
Я беспокойно сглатываю.
Что-то мне подсказывает, что это не просто аттракцион. Думаю, это именно то, что приведёт нас в центр лабиринта. К самому монстру.
– Я абсолютно уверена, что он будет ждать нас по ту сторону этой штуковины, – говорю я Арушу.
Кажется, что фальшивая мелодия играет прямо у нас над головой. В мерцании изогнутых неоновых ламп буквы словно скользят по вывеске.
– Почему это случилось именно с нами? – внезапно выкрикивает Аруш, готовый ударить по вывеске кулаком. – Мои родители ни в чём не виноваты!
– Прости, – говорю я. – Я не знаю, что тебе сказать.
– Ненавижу! Ненавижу его! Как он посмел!
– Мне правда очень жаль, – отвечаю я.
Я ещё никогда не видела Аруша в таком состоянии. Его бьёт мелкая дрожь, как будто бурлящее внутри отчаяние пытается найти выход. Я чувствую, как паника начинает закипать во мне, как шипучая газировка, потому что вдруг это я его предала? Я знаю, чего ожидать от обычного Аруша, но от обиженного, разъярённого?.. Я боюсь, что он решит, что всё кончено, с него хватит, и уйдёт. Я боюсь, что его гнев обрушится на того, кто привёл его сюда…
– Я не жестокий. Я не… Я не хочу быть таким, но, блин!
Руки Аруша сжаты в кулаки так, что костяшки пальцев побелели.
– Я знаю, что ты не такой, – говорю я, пугаясь ещё сильнее по мере того, как Аруш свирепеет всё больше.
– Я хочу уничтожить его. Я… Я хочу причинить ему дикую боль, а ведь я ещё никогда не хотел никому сделать больно.
– Я знаю, но, Аруш…
– Неужели он добрался до них из-за того, что мы живём рядом? – Он сердито ковыряет землю носком ботинка, оставляя след. – Или потому что мы друзья?
После этих слов мы оба замираем.
Аруш перестаёт бушевать. Он смотрит на меня широко раскрытыми ошеломлёнными глазами.
У меня сердце уходит в пятки, и я бы хотела, чтобы оно превратилось в тяжёлый свинцовый шар, который утянет меня глубоко под землю.
– Я не то имел в виду, – лицо Аруша виновато бледнеет. – Прости меня, Пенни. Я правда не это хотел сказать.
Он делает шаг ко мне, и я испуганно съёживаюсь. Это я во всём виновата, только я.
– Пенни, я не должен был этого говорить. Это совсем не то, о чём я на самом деле думаю. Просто… это место. Оно ужасное, просто отвратительное!
Я сглатываю. Это я привела его сюда. Я всему причина. Я не могу позволить Творцу Страха отнять у меня и его тоже. Я не могу, не могу, не могу.
Глаза Аруша блестят от слёз и сияния неоновых ламп.
– Он забрал мою маму, – говорит он прерывистым голосом.
Вот она, самая глубокая душевная рана. Возможно, это сильнейшая боль, которую он когда-либо испытывал, и я понимаю его. Вот в чём дело, а не в том, что он винит меня в случившемся. Немного погодя мои сжатые плечи постепенно расслабляются. Я киваю.
– Ничего страшного.
– Пенни, – говорит Аруш, – я не жалею, что согласился, как бы ужасно всё это ни было. Я не жалею, что пошёл с тобой.
Я киваю.
– Спасибо, – говорю я.
– Прости меня, – говорит он.
– Я понимаю. Ты прав насчёт этого места. Оно… оно сбивает с толку.
Мы оба делаем глубокий
