Но затем перейдут к обычным делам, и разговор на эту тему будет считаться неприличным, но постоянный страх уже не будет покидать людей. Дальше заметят, что появилось уже много людей, идущих медленно, и будет казаться, что некоторые из знакомых тоже стали ходить медленнее. Может быть, заметят, что и трамваи, и поезда идут медленнее и день стал длиннее. Об этом нельзя будет говорить, но власти, желая успокоить население, будто бы случайно будут сообщать в газетах скорости трамваев, поездов и аэропланов, которые будто бы даже немного увеличились, также астрономические факты, чтобы доказать, что длина суток не изменилась. Это будет просто останавливание движения, но никакая наука не сможет подтвердить это, потому что и часы будут идти медленнее. Затем станут появляться приметы, но опять без всякого чуда и такие, что их даже нельзя принять за приметы, например, вода в Неве иногда опускается ниже среднего уровня, но затем возвращается к среднему уровню, теперь же не вернется или вернется, но на несколько сантиметров ниже. Или вечером выпадет сильный снег, а за ночь весь стает. Тут уж будет такое состояние, что малейшая, хотя бы и естественная, неожиданность будет страшной. Весна наступит очень рано, и погода будет хорошая. Март, апрель, май будет яркое солнце, иногда же дожди, но непродолжительные, пасмурных дней не будет. Но все уже видят, что движение замедлилось, даже птицы летают медленнее, и некоторое благополучие в природе и неблагополучие у людей еще больше увеличит страх: сильнее почувствуется неизбежность. Помимо того, будет пугать предчувствие жаркого солнечного дня и синего неба. Страх дойдет до такой степени, что уже перестанут отличать естественное от неестественного. Затем, уже в начале июня, утром все вдруг увидят, что солнце стало больше. И весь июнь будут стоять жаркие солнечные дни, и если и будут дожди, то только для того, чтобы люди не умерли раньше времени. А в июле случится светопреставление.
Страшно постепенное ускорение, особенно же замедление, то есть когда что-либо происходит со временем, причем когда это происходит почти естественно, то это страшнее неестественного.
Сон о смерти. Это был сон-рассуждение. Я понимал, что это еще не смерть, но всё, что я думал, — происходило. Если бы я подумал, что умираю, то умер бы. Мне показалась особенно страшной смерть от водяной собаки, стаи которых появились в Ленинграде; они плавали по Неве, выходили на берег и бросались на людей. Я сидел на столбе на Неве, довольно высоко, и думал, что я в безопасности от собак. Но затем я увидел, что собаки заметили меня и подплывают. И вдруг понял: подпрыгнув, собака схватит меня за ногу, и был страх падения и неизбежной смерти.
Я ощущаю, как болезнь бросается во мне, то в голову, то в сердце, сейчас в ноги. Болеет не нога, не голова, а весь человек, и это уже последняя стадия, когда болезнь локализуется в определенном месте. Но и тогда еще некоторое время, а может, и всегда надо лечить не одно место, а всё тело. У некоторых болезнь локализуется быстрее и имеет излюбленные места, у других она долго не находит себе места — эти люди кажутся болезненными или слабыми, но живут дольше.
2 ноября. Генрих Шютц (Schütz). Страсти по Матфею и Иоанну.
Я назову слоями различные состояния наяву и во сне. В каждом состоянии всегда имеется несколько слоев, и явных, и сонных. Можно ли найти простые слои, инварианты отношений между событиями, действиями и впечатлениями каждого слоя?
История небольшой погрешности. Раньше небольшая погрешность была действительно недостатком в некотором равновесии, и случайно этот недостаток благоприятствовал исследованию. Небольшая погрешность — это уступка, некоторое отступление. Но затем погрешность возведена была в достоинство. Небольшая погрешность материализовалась. Философы, делавшие открытия, опровергают естественный материализм, их ученики снова восстанавливают его с помощью терминов учителя, заканчивая его систему. Завершенная система — это материализм.
Закон неоднородности в музыке: у Баха почти в любом такте — ноты различного характера (логический акцент, эмфазис и т. д.), пересечение нескольких линий, два конца. У Бетховена же — однородные ноты на протяжении нескольких тактов, например при нарастании. Нарушение некоторого плана создает неоднородность, а сложный план (например, сложный модуляционный план у Бетховена) только усиливает логичность.
В литературе: «И купите ему сосновый гроб, потому что дубовый будет для него слишком дорог». Здесь неоднородность в изменении направления, мы ожидаем: потому что он умрет. Это было бы прямое направление.
В «Воображаемом собеседнике» Пётр Петрович умирал несколько месяцев. Умирание заключалось в том, что он стал думать о смерти. Первая стадия умирания — до прихода воображаемого собеседника. Вторая — разговоры с воображаемым собеседником. Это оказалось интересным и приятным. — Но затем показалось всё неинтересным. Признак третьей стадии — отсутствие обид и злобы. Это уже не живой человек, когда не трогает.
Тридцать лет тому назад на окраине города ходили автобусы или омнибусы и паровики. В городе они не ходили, в городе ходили трамваи и конки. Была граница города с определенным признаком: паровики. За этой границей начиналась природа. Пятьдесят лет назад была другая граница, но тоже была. Сейчас город не отличается так от окраины и природа не чувствуется.
Против меня сидит сумасшедший. Он не владеет движениями головы, рук и туловища. Возможно, что каждая мысль не доводится до конца, но заканчивается неопределенным, бессмысленным движением. Законченная мысль вызывает какое-либо разумное действие, у него же смутные обрывки мыслей заканчиваются неопределенными движениями.
Из четырех стихий вода — это мудрость и это стихия Баха. Например, Crucifixus. Почти в каждой вещи есть несколько тактов с волнообразным ритмом.
Одну и ту же арию Бах повторяет в различных вещах. Она имеет различное значение. Это ощущение целого. Иногда неважно, что вставить, надо между двумя кусками вставить третий. {Я это понял, когда вставил отдельные части из «Критерия» в «Принадлежности». При этом небольшие изменения совершенно меняют вставленные части. В «Критерии» правильно поставлены некоторые апории. Но к концу каждой — разрешение, этим уничтожается смысл апории. Так композитор, сочинив хорошую мелодию, может быть тем и хорошую, что она не укладывается в четырех тактах, неожиданно к концу четвертого такта обрезает ее.}
В речитативах Шютца не указана длительность нот. Но это и не надо, в особенности в «Страстях по Иоанну». Длительность указывается произношением, эмфазис же к концу — нарушение плавной речи, и опять здесь не так важен способ нарушения, важно само нарушение. Если речитатив большой, то он разбивается на части, и снова внутри части ничего не происходит, важен конец. У Баха
