Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 128
Роль законодательницы была любимой и для нашей героини. Но Екатерина II не раз и не два будет уклоняться от участия в европейских конфликтах, отказывать в помощи Англии против Франции, Австрии против Пруссии и наоборот, объясняя это «нежеланием продлевать пролитие крови» и своим «чистосердечным со всеми державами обхождением». А тем временем решать насущные проблемы Российской империи. Екатерине удалось добиться такого положения, при котором «без нас в Европе ни одна пушка не выстрелит».
Елизавете же пришлось вступить в общеевропейский конфликт во многом именно для того, чтобы доказать, что Россия — не есть держава азиатская. Что она — равноправный участник, более того, сильнейший из игроков. Одной из главных причин, заставлявших дочь Петра жаждать войны с Фридрихом II, было не желание приобрести Курляндию и не стремление отомстить прусскому насмешнику, а острая потребность войти, наконец, в Европу.
В июле 1757 г. сэр Уильямс получил отзывные грамоты и еще полмесяца собирался в дорогу. Но промедление не могло ничего изменить. Один из самых деятельных сторонников Екатерина покидал Россию. А возможности канцлера с каждым днем становились все более ограниченными. Наша героиня вспоминала: «Бестужев сам уже не волен был тогда делать, что хотел. Его противники начинали брать над ним верх»[575].
Шаткость собственного положения заставила великую княгиню с величайшей предупредительностью относиться к настроениям супруга. Мир между ними был, как никогда, необходим ей, чтобы удерживаться наплаву. Она сделала попытку завоевать расположение непостоянного царевича, устроив в его честь праздник. Благо Петр обожал пышные торжества с музыкой в итальянском стиле.
«Так как великий князь был почти всегда очень сердит на меня, — писала Екатерина, — и я не знала этому другой причины, кроме той, что я неласково принимала ни Брокдорфа, ни графиню Елизавету Воронцову, которая снова становилась любимой султаншей, то я вздумала дать в честь его императорского высочества праздник в моем ораниенбаумском саду, дабы смягчить его дурное настроение… Для этого я велела выстроить в одном уединенном месте лесочка итальянскому архитектору… Антонио Ринальди большую колесницу, на которой могли бы поместиться оркестр и 60 человек музыкантов и певцов. Я велела сочинить стихи придворному итальянскому поэту, а музыку капельмейстеру Арайе. В саду на главной аллее поставили иллюминированную декорацию с занавесом, против которой накрыли столы для ужина».
Для праздника Франческо Арайя написал оперу «Беллерофонт», стихотворное либретто которой создал другой итальянец — Джузеппе Бонекки. Античный сюжет был хорошо известен и не вызвал никаких подозрений. Вскоре «Беллерофонт» оказался сыгран на придворной сцене, а позднее текст либретто опубликован Академией наук. В нем даже увидели аллегорическое подтверждение законности прав Елизаветы Петровны на отеческий престол[576]. Однако следует учитывать и иной пласт ассоциаций: образ корнифского принца, лишенного короны, но с помощью богини Минервы одержавшего победу над чудовищной Химерой, намекал на Петра. Именно он обладал правом занять трон, его хотели оттеснить от наследства. В контексте недавних событий это было особенно понятно. Богиня Минерва, мудрыми советами обеспечившая торжество справедливости, — в данном случае Екатерина, ратовавшая за интересы мужа.
Позволяя себе подобные намеки, великая княгиня хотела напомнить супругу, что ее выгоды неразрывно связаны с его собственными, а политические шаги, которые она предпринимала, клонились к его пользе. Нашей героине постоянно приходилось поддерживать хрупкую иллюзию единства с мужем. Настаивать на своей необходимости ему. А он — ветреный и забывчивый — предпочитал общество Брокдорфа и Воронцовой! Таков был пафос оперы. Жаль, что великий князь ничего не понял.
«17 июня под вечер, — продолжала свой рассказ Екатерина, — Его Императорское высочество со всеми, кто был в Ораниенбауме, и со множеством зрителей, приехавших из Кронштадта и из Петербурга, отправились в сад, который нашли иллюминированным; сели за столы, и после первого блюда поднялся занавес, который скрывал главную аллею, и увидели приближающийся издалека подвижный оркестр, который везли штук двадцать быков, убранных гирляндами, и окружали столько танцоров и танцовщиц, сколько я могла найти… Когда колесница остановилась, то, игрою случая, луна очутилась как раз над колесницей, что произвело восхитительный эффект».
Сначала гости повскакали с мест и кинулись к сцене, так подействовало на них зрелище, а налюбовавшись, сели за столы и прослушали арии. После второго блюда на подмостки выскочил скоморох и пригласил собравшихся поучаствовать в «даровой лотерее». Это было второе изобретение великой княгини — если нельзя очаровать грубые души, их можно купить. С двух сторон поднялись два маленьких занавеса, открывшие изящные лавочки, где бесплатно выдавались номера для розыгрыша «фарфора, цветов, лент, вееров, гребенок, кошельков, перчаток темляков» и других безделушек. Никто не ушел без подарка. «Когда лавки были опустошены, мы пошли есть сладкое, после чего стали танцевать до шести часов утра».
Праздник напоминал волшебную сказку. Его описание поместили в «Санкт-Петербургских ведомостях»: «Среди военных беспокойств, подающих человеческому роду повод к печальным размышлениям, позвольте мне теперь писать Вам об одних токмо увеселениях… кажется, будто бы оне для всегдашнего своего пребывания избрали Ораниенбаум»[577]. В газете, естественно, говорилось, что торжество давала «государыня великая княгиня» для «светлейшего ея супруга», но более Екатерина, потратившая за один день половину своего годового содержания, ни словом упомянута не была. Официально о нашей героине старались говорить как можно меньше, она и так оставалась у всех на слуху. Ведь и праздник затевался специально, чтобы вызвать волну похвал.
«Правда, что я ничего не пожалела: вино мое нашли чудным, ужин отличнейшим, все было на мой собственный счет, и праздник стоил мне от десяти до пятнадцати тысяч, — писала Екатерина. — …На этот раз ни какая интрига, ни злобы не выдержали перед моим праздником, и Его Императорское высочество, и все были в восхищении от него… Даже самые злые мои враги в течение нескольких дней не переставали восхвалять меня… Все хвалились моими подарками, хотя в сущности… не было ни одного дороже ста рублей, но… всем было приятно сказать: „Это у меня от ее императорского высочества, великой княгини; она сама доброта… она находила удовольствие заставлять нас танцевать, угощаться, гулять; она рассаживала тех, у кого не было места…“ Словом, в этот день у меня нашли качества, которых за мной не знали».
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 128
