Ознакомительная версия. Доступно 52 страниц из 343
И вот уже процессия студентов во главе с окончательно потерявшимся Филиппсоном шествует через центр города обратно, в университет.
По пути колонны были несколько дорогих парикмахерских. Увидев это шествие, французы-парикмахеры почувствовали знакомое. И они выбегали из своих заведений, потрясали кулаками, радостно кричали: «Революсьон! Революсьон!».
Адмирал – министр просвещения – Путятин посылал панические телеграммы в Ливадию: «Что делать?» Государь, наслаждавшийся солнцем и морем, благостно ответил: «Разберитесь с ними по-отечески». Старый адмирал помнил, что «по-отечески» в добрые николаевские времена означало высечь. К счастью, великий князь Константин Николаевич успел остановить расправу – спас всех от позора.
Лекции в университете были прекращены до выдачи мартикул. Университет закрыт. Объявили, что к занятиям приступят только те, кто согласится иметь зловредные книжки. И волнения продолжились…
Октябрь начался со стычек с полицией у университета. Толпы зевак собираются к университету смотреть на невиданное в России зрелище.
В отсутствие государя заседает Сенат… 12 октября огромная толпа студентов собирается во дворе университета. Звучат все те же зажигательные речи. Студенты, согласившиеся на матрикулы, захвачены энтузиазмом выступающих. И под рукоплескания товарищей демонстративно рвут свои матрикулы, швыряют их на мостовую. Перед входной дверью университета вырастает бумажный ковер.
И тогда наступает время ретроградов. Сенат и Синод принимают решение.
К университету отправлены гвардейцы – полувзвод Преображенского и взвод Финляндского полков. Они запирают в университетском дворе находящихся там студентов, арестовывают их. Потом солдаты образуют коридор, сквозь который начинают выводить арестованных. И тогда студенты, находившиеся на улице, с палками бросаются на гвардейцев. Тотчас следует команда, которую так ждали солдаты: «В приклады!». И как писал военный министр Д. Милютин:
«Раздраженные солдаты начали расправляться не на шутку».
И вскоре 270 избитых студентов ведут в Петропавловскую крепость и по дороге они матерят власть.
«Крепость была переполнена» (Д. Милютин). Шестерых с ранениями отправили в госпиталь. Студенческие волнения перекинулись в Москву и в провинцию. И всюду их усмиряли жандармы и полицейские.
Так государь сделал первый шаг к Екатерининскому каналу.
Незадолго до студенческих волнений в Москве был арестован некто Петр Заичневский, студент Московского университета, которому вскоре предстоит сыграть весьма роковую роль.
Когда царь вернулся в Петербург, Костя уговорил его исправить ситуацию. Янус согласился – и вновь посмотрел вперед: Путятина убрал, министром назначил молодого либерала из окружения брата Кости – сорокалетнего Александра Головнина. И тот снова открыл закрытые факультеты в Петербурге, разрешил исключенным студентам сдавать экзамены. Университетам была предоставлена желанная автономия.
Но было поздно. Произошло главное – студенты отведали хмельной вкус захватывающе веселого молодежного бунта.
Так что этим дело не кончилось. Уже весной следующего, 1862, года была перехвачена «фантастически кровавая» прокламация, озаглавленная «Молодая Россия».
Это было обращение к обществу от имени молодежи.
И наш реформатор с изумлением прочел: «Нам нужен не помазанник Божий, не горностаевая мантия, прикрывающая наследственную неспособность (это после освобождения крестьян! – Э.Р.), а выборный старшина, получающий за свою службу жалованье. Если Александр II не понимает этого и не хочет добровольно сделать уступку народу, тем хуже для него».
И дальше шел кровавый призыв: «Выход из этого гнетущего положения один – революция, революция кровавая, неумолимая, революция, которая должна изменить радикально все, все без исключения, основы современного общества и погубить сторонников нынешнего порядка. Мы не страшимся ее… Мы издадим один крик: “В топоры!” – и тогда бей императорскую партию, не жалея, как не жалеет она нас теперь. Бей на площадях, если эта подлая сволочь осмелится выйти на них, бей в домах, бей в тесных переулках городов, бей на широких улицах столиц, бей по деревням и селам! Помни, что тогда кто будет не с нами, тот будет против, кто будет против, тот наш враг, а врагов следует истреблять всеми способами». И подпись: «Центральный Революционный Комитет».
Вслед за этим на стол ему кладут еще одну кровавую прокламацию.
«Барским крестьянам от доброжелателей поклон». Здесь уже обращались к крестьянам, звали крестьянскую Русь к топору – к той же крови!
Теперь Александр мог видеть воочию то, о чем его предупреждали ретрограды, – последствия «Оттепели» на умы молодежи.
Не зря боялся брат Костя. Наш двуликий Янус был в ярости. И приближенные тотчас почувствовали грядущий ветер. Близкий к царю граф Петр Шувалов покидает кружок либеральной бюрократии. Он говорит царю о неспособности другого царского друга, князя Долгорукова, эффективно руководить Третьим отделением.
И в самом Третьем отделении заговорили о «необходимости жесткого курса». На столе царя появляются донесения о том, что бунтовской Интернационал, образованный немецким профессором Марксом, уже проник в Россию. И здесь образован некий тайный международный альянс революционеров. И прокламации – их рук дело. Они уже в России!
Только впоследствии будет установлено, кто стоял за безумными прокламациями.
В Москве, в полицейской части в ожидании суда сидели студент Петр Заичневский и еще несколько студентов, задержанных во время студенческих волнений. Содержали их в полицейской части до удивления комфортно и свободно. Точнее, подозрительно комфортно, учитывая привычки наших полицейских держиморд, воспитанных в мордобойное николаевское время.
По воскресеньям этих арестованных водили в обычную городскую баню. По дороге их ждали друзья – собиралась небольшая толпа. И пока господа беседовали, солдат терпеливо и деликатно скучал в стороне. Заканчивалось все приглашением друзей на сходку… в камеру!
«Маленькая низкая камера-одиночка была полна; сидели на кровати, на подоконнике, на полу и на столе… Была больше молодежь, и среди них несколько товарищей Заичневского по университету. Шли горячие споры», – писал участник этой поразительной сходки молодежи… в полицейской части!
Это выглядело совсем невероятно – полиция разрешает политические собрания студентам, арестованным… за подобные собрания!
И Петр Заичневский вместе с несколькими студентами, сидящими с ним в полицейской части, придумал в своей вольготной камере сочинить прокламацию. Конечно, написали они ее круто – здесь и призыв к поголовному уничтожению всей царской фамилии, помещиков и прочие цитаты из парижских якобинцев 1793 года… И назвали пугающую прокламацию тоже цитатно – «Молодая Россия» («Молодой Италией» называлась организация итальянских революционеров – карбонариев).
Ознакомительная версия. Доступно 52 страниц из 343
