должно было и быть. Остальные члены рады, преданные генералом Врангелем военно-полевому суду, приговорены к смертной казни. Генерал Деникин обещал сохранить им жизнь, но мера наказания пока, еще не выяснена. Конституцию Кубани изменили. Скверно то, что находясь на фронте, не имеешь возможности следить за событиями благодаря отвратительно поставленной информации на позиции. Поэтому никогда полностью не знаешь крупных событий, а мелкие уже совсем не доходят туда, благодаря чему очень трудно разбираться и представлять себе все причины и следствия. Никогда я не думал, что рада настолько подло вела себя. Из речи генерала Врангеля только узнал я, что в стенах рады вожди Кавказской армии были названы «непорядочными», что рада отказывала армии в пополнении, в мобилизации лошадей и даже в хлебе. Да, тыл у нас оказался более гнилым и деморализованным, чем это можно было бы предполагать. Скандал прямо.
12.11.1919. Председатель краевой рады — Макаренко — главный самостийный воротила умудрился бежать из-под ареста и скрылся из Екатеринодара. По сводке от 10-го, нами на Орловском направлении оставлен г. Курск. На Брянском направлении оставлен г. Льгов. Бои идут в верховьях Суджи. На Волошском направлении нами занят г. Проскуров. Наконец произошло соединение с поляками, об этом на заседании Донского Войскового Круга заявил главнокомандующий генерал Деникин. Особых выгод от этого я не жду. Поляки что-то совсем почти не воевали, так что большевики имели возможность снять с их фронта почти все силы. Кроме того, поляки собирались воевать до тех пор, пока будет очищена только Польша. Хорошо, что Петлюровский фронт кончает свое существование, но будет часть сил посылать центру в помощь. Относительно Кубанской истории генерал Деникин в закрытом заседании Донского Войскового Круга заявил, что он был бы преступником, если бы не отдал этого приказа и вообще указал на «необходимость прекратить игру в политику и создать твердую власть». Давно пора.
13.11.1919. Благодаря излишней сырости схватил весьма приличную простуду и чувствую себя довольно слабовато. Такая история не со мной одним, почти все хворают в этой «приспособленной для жизни» обстановке и «квартире». Под вечер установилась замечательно тихая погода. На море наступил полный штиль. Поверхность воды в бухте была удивительно спокойна; не только не было абсолютно никаких волн, но даже зыби и ряби. Странной какой-то казалась эта необыкновенная тишина. Раньше даже при отсутствии ветра слышен был всё время всплеск воды (наши казармы Михайловской батареи стоят на самом берегу, так что даже совсем слабые волны докатываются до южной стенки этого старинного здания), а тут вдруг такое спокойствие. Как-то удивительно сильно оно действует и грустно настраивает, в особенности при теперешнем положении вещей. Я вышел к морю, сел на самом берегу и долго думал о Москве, Оле, Генрихе, о доме, о своих. Каждый день я вспоминаю и думаю о них, но в такие дни их отсутствие делается заметнее и тяжелее.
14.11.1919. Прибавили кормовой оклад с 24 руб. 33 коп. до 45 руб. в день с 1 октября. Получили приличную сумму за все эти дни в качестве разницы. Плохо то, что у нас набавляют всё не вовремя, то есть тогда, когда этими надбавками не только нельзя улучшить положение сравнительно с недавним прошлым, но и нечего и думать о том, чтобы быть в таких же условиях, какие были месяца 2 тому назад. Поэтому, несмотря на все эти надбавки, наше материальное положение с каждым днем ухудшается, так как дороговизна жизни прогрессирует значительно быстрее, чем все эти запоздавшие надбавки. В общежитии нам обещали улучшить обеды и ужины с таким расчетом, чтобы вместо четверти фунта мяса в день мы получали бы теперь уже по три четверти фунта и естественно с 18 руб. увеличили плату до 27. Как выяснилось, за этот месяц в столовой набралось до 8000 рублей экономии, что составляет 3 руб. 25 коп. с офицера в день. Прямо безобразие — кормить черт знает как и стремиться к этой проклятой экономии. Какая польза от этого нам, переменному составу?
15.11.1919. Начали поговаривать о том, что дела у нас на фронте изменились к лучшему; прошел даже слух о том, что нами снова занят Курск. Этот слух, должно быть, не имеет основания, так как по последней сводке бои идут по линии р. Псел и положение там в достаточной степени напряженное. Большевики взялись за военные дела не на шутку и весьма основательно навалились на наш Центральный участок. Всё время они вводят в бой значительные свежие силы, которые снимают отовсюду: с польского фронта, который по-прежнему бездеятелен, с фронта Колчака и генерала Юденича.
16.11.1919. Днем ездил в город, а вечером устроили на квартире прапорщика Аплаксина[142] небольшой преференс, который закончился приличной «железкой». Я выиграл против обыкновения довольно приличную сумму с прапорщика Лукина, но ни гроша не получил, а наоборот самому еще пришлось заплатить за него. Последнее время мы с ним держимся вместе. Интересный индивидуум. Человек без всякого образования, курс 3 класса гимназии ему уже не знаком. Занимался он тем, что в мирное время жил в Москве и усердно посещал все рестораны и прокучивал деньги. Сам он очень интересен как мужчина и избалован легкими победами у женщин. Лет 10 тому назад он в продолжение года учился пению, теперь поет как любитель и очень прилично. Лет ему уже немало — больше 33. В обращении с женщинами он очень прост. Два дня тому назад познакомился с женой прапорщика, а вчера уже имел ее.
Игра у нас затянулась до 4 с половиной часов ночи. После этого мы вышли на берег моря и решили прокатиться по морю на лодке. Разбудили яличника и за 120 руб. в час наняли ялик. Вода светилась изумительно, бросишь какой-либо предмет в воду, и вокруг него образуется целый маленький огненный вулканчик. Зрелище прямо поразительное, не только наша лодка оставляла огненный след, но каждая самая маленькая рыбка при движении светилась. Мы выехали в открытое море версты за 3 и наблюдали там роскошную картину: дельфины хрюкая ловили рыбу и оставляли после себя целые светящиеся пятна, которые были разбросаны по всему морю. Наш яличник рассказывал нам, что рыбаки пользуются такими ночами и благодаря свечению узнают ход рыбы. Вперед мы ехали молча, а когда возвращались назад, Лукин всё время весьма прилично пел. Я почти не сказал ни одного слова за всю дорогу; думал о своих, и на душе было как-то грустно. Вернулись назад мы после рассвета.
17.11.1919. Отправились с Лукиным в город. Послонялись немного, посидели в кафе, послушали музыку
