Комбриг резким движением бросает в воду окурок. Темная струя подхватывает его, кружит и медленно уносит. Мысли у Алексея невеселые. Неделю назад партизан, оставшихся в Лиознянском районе, возле деревень Самохвалы и Ковали окружили фашисты. Схватка была смертельной. Около ста фашистских солдат и офицеров уничтожили партизаны, но и своих полегло немало.
…Алексей хмурит брови, смотрит, как последняя группа бойцов садится в лодку. Сейчас она возвратится, теперь уже за ними, комбригом и Дмитрием Коркиным.
Хлопотными, полными неожиданных событий были последние две недели. 10 мая по распоряжению Центрального штаба партизанского движения часть отрядов передали в новую бригаду Кириллова. А через несколько дней Алексей тепло простился с комиссаром Афанасием Тимофеевичем Щербаковым. Его вызвали за линию фронта. В бригаде комиссаром назначен Иван Исаакович Старовойтов. Он с двумя отрядами остается здесь, на берегу Двины, еще на один день. Необходимо принять самолеты, которые привезут ценный груз, и отправить последнюю партию раненых. Через четыре дня все отряды бригады должны перед заходом солнца встретиться в Адамовском лесу Сеннинского района.
Вот и лодка. Коркин уже в ней. Алексей подходит, прыгает, придерживая тяжелый маузер. Лодка отчаливает…
В длинную неслышную цепочку вытянулись партизаны. Идут быстро. Солнце зашло. Сумерки сгущаются.
Комбриг думает об Афанасии Тимофеевиче Щербакове. Он, видно, уже за линией фронта. Хороший человек, настоящий коммунист. Сколько с ним боевых дорог исхожено, засад на врага проведено, гарнизонов разгромлено! Как медленно тянется время! Прошло почти два года войны, а кажется — двадцать лет.
* * *
Войну Алексей начал политруком танкового батальона. В первый бой с врагами вступил на белорусской земле. Никогда не забыть, как пожар, словно ненасытное чудовище, проглатывал одну деревню за другой, а стальные машины со свастикой на бортах мяли милые белорусские петуньи, как рыдали стоявшие у плетней женщины, а маленькие дети после бомбежки врагов бились в предсмертной агонии…
В жарком бою Данукалов навсегда простился со своим танком. Как лучшего друга потерял. Много боев выдержала машина. Немало отметин от гитлеровских снарядов осталось на ее броне.
За Смоленском враг взял батальон танкистов в кольцо. Остался один выход — через реку Днепр вброд. Отход батальона со взводом бойцов прикрывал Алексей. Он лежал с пулеметом за кустами ольхи и хорошо слышал властный голос «Максима» среди сухих автоматных очередей. В этот миг смертельной борьбы он прижался к горячему телу пулемета и вдруг почувствовал, что страха в сердце нет. Наоборот, все его существо охватил азарт борьбы, страстное желание выручить своих. Люди его батальона уже переплывали реку, а он все стрелял и стрелял…
Патроны кончились. Теперь только вперед, к реке. Когда отползал, наткнулся на раненого. В луже крови лежал командир танкового батальона Леонид Иванович Хлыстов.
Алексей приник ухом к груди командира. Жив… Оглянулся. Недалеко бил миномет, трещали выстрелы автоматов. Быстро достал пакет, перевязал раненого. Подползли несколько бойцов, подхватили Хлыстова и отнесли подальше, в блиндаж, скрытый густым кустарником.
Бойцы ушли в разведку. Нужно было найти лодку, чтобы переправить раненого на другой берег.
Через несколько минут Алексей услышал перестрелку: «Неужели их подстерег враг?»
Прошло два дня. Бойцы не вернулись. Бой утих. Только с другого берега громыхала батарея. Не очень далеко по дороге проезжали гитлеровцы. Они торопились.
Иногда, боясь быть обнаруженным, Алексей спускался в блиндаж. Хлыстов часто просил пить, и тогда Алексей осторожно подносил к его губам консервную банку с дождевой водой. К реке нельзя было пройти: вдоль реки немецкие саперы рыли окопы, строили дзоты.
Медленно, томительно проходили минуты. Хлыстов снова просил пить, открывал помутневшие глаза, долго всматривался в лицо Алексея, что‑то наподобие улыбки трогало его пересохшие губы.
Она была горькой и невеселой. Алексей без слов понимал Хлыстова. В первый же день они договорились: сколько смогут — ожидать своих…
На шестой день кончилась вода. Алексей больше не спускался в блиндаж. Не было сил. С каждой минутой их становилось все меньше и меньше. Туманилось сознание. Трудно было определить, где был сон, а где — галлюцинация.
…Вдруг куда‑то исчезли кусты и березы… Он в родной хате, за окном — село Михайловка, то, что в Саратовской области. Рядом отец Федор Кузьмич. Он колхозный кузнец. Сильный, суровый, справедливый. Вот слышится ласковый голос матери и смех сестренок. Отчего‑то плачет младший братишка Колька…
Алексей приходил в себя, но воспоминания продолжались.
После семилетки он закончил Балашовскую сельскохозяйственную школу. Работал в МТС, потом поступил в военное училище. Не забыть тех минут, когда его, как лучшего комсомольца–курсанта, приняли в ряды Коммунистической партии.
Алексей кладет руку на карман гимнастерки. Здесь лежит самый дорогой его сердцу документ — партбилет. Он пронес его сквозь бои, испытания. Пронесет и дальше, никогда с ним не расстанется…
Хлыстова с Алексеем случайно обнаружили на девятый день не сумевшие выбраться из окружения Валерий Имангулов из Башкирии и сибиряк Григорий Кошелев.
Постепенно их собралось двадцать семь воинов. Больше месяца они жили в лесу на берегу Днепра. Приближалась осень. Дождливыми облаками набухало небо. Ночью в шалаши чаще забирался холод. Все озабоченнее становилось лицо Леонида Ивановича. Рана у него зажила, но нога осталась чужой, безжизненной.
Не раз они советовались у костра: как быть дальше? Оставаться здесь, в небольшом лесу, нельзя. Наконец было решено: Алексей уйдет с группой бойцов в глубокий тыл врага, создаст партизанский отряд. Несколько красноармейцев останутся с Леонидом Ивановичем, пойдут с ним в деревню, где нет гитлеровцев.
Молодой серпик месяца на светлом осеннем небе был свидетелем расставания. Восемь бойцов, с одним на костылях, направились к деревне, девятнадцать во главе с Алексеем — в леса Белоруссии.
Зто было суровой зимой сорок первого. Вскоре группе Данукалова пришлось провести в глубоком тылу первые боевые операции, испытать первые победы и первые поражения. Группа выросла в отряд, а потом и в крупное соединение, насчитывавшее около полутора тысяч человек.
Партизаны бригады Данукалова смело громили вражеские гарнизоны, сбрасывали с рельс эшелоны, поднимали на воздух гитлеровские автомашины. Фашисты считали бригаду особенно опасной и делали все возможное, чтобы окружить и уничтожить ее. Но это им не удавалось. У комбрига были прекрасные помощники, боевые командиры, выросшие из рядовых бойцов, — Петр Антипов, Дмитрий Коркин, Григорий Огиенко, три Михаила — Наумов, Ахмедчик, Клименков и много других.
