Владимир Дайнес - Фельдмаршал Манштейн – лучший полководец Гитлера

Не прошло и трех часов, как последовала новая директива Ставки за № 220022:

«Ввиду того, что для ликвидации корсуньской группировки противника необходимо объединить усилия всех войск, действующих с этой задачей, и поскольку большая часть этих войск принадлежит 2-му Украинскому фронту, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Возложить руководство всеми войсками, действующими против корсуньской группировки противника, на командующего 2-м Украинским фронтом с задачей в кратчайший срок уничтожить корсуньскую группировку немцев.

В соответствии с этим 27-ю армию в составе 180, 337, 202 сд, 54, 159 ур и всех имеющихся частей усиления передать с 24.00 12.02.1944 г. в оперативное подчинение командующего 2-м Украинским фронтом. Снабжение 27 А всеми видами оставить за 1-м Украинским фронтом. Командующему 2-м Украинским фронтом связь со штабом 27-й армии до установления прямой связи иметь через штаб 1-го Украинского фронта.

2. Тов. Юрьева(Г.К. Жуков. – Авт.) освободить от наблюдения за ликвидацией корсуньской группировки немцев и возложить на него координацию действий войск 1-го и 2-го Украинских фронтов с задачей не допустить прорыва противника со стороны Лисянки и Звенигородки на соединение с корсуньской группировкой противника…» [444].

Получив директиву № 220022, генерал армии Ватутин позвонил маршалу Жукову, полагая, что тот является инициатором данного решения.

– Товарищ маршал, вам известно, что я, не смыкая глаз, несколько суток подряд, напрягал все силы для осуществления Корсунь-Шевченковской операции, – сказал Ватутин. – И мне непонятно, почему же сейчас меня отстраняют и не дают довести эту операцию до конца?

В этой связи Жуков в своих мемуарах отмечал: «Я не мог сказать Н.Ф. Ватутину, чье было это предложение, чтобы не сталкивать его с И.С. Коневым. Однако я считал, что в данном случае Н.Ф. Ватутин прав как командующий, заботясь о боевой, вполне заслуженной славе вверенных ему войск» [445].

Поэтому Жуков ответил Ватутину, что это приказ Верховного, который следует безоговорочно выполнять. Ватутин обиженно отчеканил, что приказ будет выполнен.

Генерал армии Конев, получив директиву Ставки ВГК, немедленно вылетел на командный пункт 4-й гвардейской армии, который находился в коридоре прорыва. Вместе с командармом генералом И.К. Смирновым он обсудил меры, которые следовало принять с целью не допустить выхода противника из кольца. С наблюдательного пункта 4-й гвардейской армии командующий 2-м Украинским фронтом в дальнейшем руководил действиями своих войск.

Для укрепления положения 27-й армии генерал армии Конев выдвинул в район Джурженцы 18-й гвардейский танковый корпус, потребовав от войск армии стойко оборонять занимаемые позиции и отбить атаки противника из Стеблева на Шендеровку. Войскам 4-й гвардейской армии приказывалось перейти в наступление с юга на север, рассечь противника на части и пленить его. На внешнем фронте окружения Конев дал указание оставить маневренный резерв и заслон от наступающей танковой группировки противника со стороны Лисянки. Командующему 5-й гвардейской танковой армией предписывалось оказать помощь 4-й гвардейской армии в рассечении окруженной группировки на части, а также по выполнению роли ударной маневренной группы в случае прорыва противника из кольца или с внешнего фронта окружения. Войска 53-й армии должны были создать жесткую противотанковую оборону на внешнем фронте, а 5-я гвардейская, 7-я гвардейская и 57-я армии иметь резервы на случай маневра в районах окруженной группировки и перехода в наступление по общему плану фронта. На 5-ю воздушную армию была возложена задача по нанесению ударов с воздуха по танковым частям противника, парализации действий его авиации, стремившейся оказать помощь окруженным дивизиям, а также по надежному прикрытию наземных войск с воздуха. В свой резерв генерал армии Конев вывел 5-й гвардейский кавалерийский корпус.

Задача 5-й гвардейской танковой армии, связанная с маневром на новое направление, была довольно трудной. Непролазная грязь сковывала движение танков. Несмотря на это, соединения армии вышли в указанный район, лишив противника возможности прорыва из окружения. Она в течение 13 и 14 февраля частью сил во взаимодействии с 5-м гвардейским кавалерийским корпусом вела бои с противником в районе Ново-Буды и Комаровки, а основными силами, взаимодействуя с 6-й и 2-й танковыми армиями 1-го Украинского фронта, наносила удары по вклинившейся группировке противника в районе Лисянки. На внутреннем фронте окружения войска 2-го Украинского фронта, продвигаясь вперед, постепенно сжимали кольцо. 14 февраля войска 52-й армии заняли Корсунь-Шевченковский.

Гитлер не оставлял надежды на прорыв окруженных войск. 15 февраля он приказал дивизиям, объединенным в «группу Штеммермана» (командир 11-го армейского корпуса), начать прорыв из кольца окружения. Командующий 8-й армией генерал пехоты Велер в 11 часов дня отдал приказ следующего содержания: «Боеспособность 3-го танкового корпуса ограничена погодными условиями и снабжением. Группа Штеммермана должна совершить прорыв собственными силами!» [446]

Фон Манштейн также потребовал от окруженных корпусов осуществить прорыв из кольца, используя для этого всю артиллерию и имеющиеся боеприпасы. Так как во время выхода из окружения войскам пришлось бы передвигаться по бездорожью и глубокой грязи, было приказано бросить орудия после того, как будут расстреляны все боеприпасы. Арьергарды с несколькими орудиями прикрывали выходящие из окружения войска от атак противника с севера, востока и юга.

В ночь на 17 февраля они под руководством своих командиров генералов В. Штеммермана и Либа пошли на прорыв. Удар был нанесен в юго-западном направлении, навстречу 3-му танковому корпусу, который по приказу фон Манштейна напрягал все силы, чтобы, несмотря на непролазную грязь, бросить навстречу прорывающейся группировке хотя бы несколько танков. В половине второго ночи фон Манштейн получил радостное известие о том, что установлена первая связь между выходящими из окружения корпусами и передовыми частями танкового корпуса. 28 февраля штаб группы армий «Юг» получил донесение о том, что из котла вышло 30 000—32 000 человек. Учитывая, что в котле находились малочисленные шесть дивизий и одна бригада, это составляло большую часть активных штыков [447].