на сцене сделать то же самое.
На словах Римского, что Варенуха не отбрасывает тени, музыки нет. Следить за тем, чтобы актеры до конца произносили свои реплики, и только потом давать музыку, иначе получается какофония. Хотя Любимов сам вставлял везде музыку, чем перегружал текст. На репетиции стало ясно, что музыку надо убирать. Любимов в последние дни перед премьерой отслеживал, где возник перебор с музыкой.
Буфетчику Сокову надо положить что-то в портфель: уж больно он худой, а в нем должны быть деньги, превратившиеся в резаную бумагу. Гелле с бананом надо зазывать свою жертву как будто в могилу. Бегемоту еще больше обнажить попку Маргариты. Музыку громче, когда появляются скелеты на балу сатаны. И музыка на Фриде, когда та показывает платок, которым задушила своего ребенка.
Опять разбор музыкальных акцентов, которые актерам нужно заново закрепить. Любимов злится на звукорежиссера Андерса Драмстада. Андерс должен сам понимать, что нельзя заглушать голоса актеров. Тот пытается сказать в свою защиту, что Юрий так все сам расписал, а он не привык самовольничать. Любимов дает команду посильнее включить музыку на реплике «Смерти нет…».
10 декабря, суббота
Воланду выходить шире, значительнее, он же дьявол, он должен «взять зал за жабры», чтобы оторваться от него не могли. Никакого миндальничанья и сюсюканья с залом. Автору тоже не задерживаться с текстом. Берлиозу, когда он стоит у трибуны, больше брать зал. Чем? Внутренней наполненностью, энергией.
На Бездомном в психушке раньше скручивать скатерть, с помощью которой его повяжут. Бегемоту ехидно поржать, когда Лиходеева отфутболивают в Ялту.
Мимам-бабам двигаться быстрее, не наезжать друг на друга, не загораживать артистов. Семплеяров – Ян Бломберг – вяло играет, надо азартнее. Он же решился разоблачить прохвостов-фокусников, а в итоге разоблачили его самого вместе с любовницей, да еще и в присутствии жены.
Мимам не загораживать свет на выходе Маргариты. Думать о главных героях и не перекрывать им кислород. Мастеру мягче снимать Лену с маятника. Сколько раз Любимов просил это сделать – результат нулевой. Орьян все так же по-хамски с ней обращается, как со своей бывшей женой. Возможно, ненависть зашкаливает, трудно работать в одном театре и играть в одном спектакле любовников.
Просьба ко всем актерам не перекрывать друг друга и свет, который специально выставлен на них. Странно, но до многих актеров это не доходит. Коту Бегемоту выразительнее показать залу бутафорскую разговаривающую голову. Не расставлять на современный лад ноги: вы – герои, а не шпана в пивнушке. Всем стремиться попадать в свет: запомните простую истину, если вы не в свете, вас не видно. Казалось бы, актеры должны это знать, но они торчат в тени.
В сцене «Варьете» во время танца мимам щипать дам за задницу, а дамам отбиваться сумочками и хихикать. Не забыть сделать стоп-кадр на Варенухе, когда он превращается в вампира.
Зачем нацепили на медсестер в психушке бантики? «Ох…ли совсем?» Они медперсонал, а не пионерки. Мастеру не снимать шапочку-тюбетейку на словах «У меня нет больше фамилии». Бездомному не скакать как чумному, а играть спокойнее: во-первых, его обкололи успокоительными, а во-вторых, он находится с Мастером, а Мастер – не пролетарская писательская шайка-лейка.
Маргарите громче хохотать при виде своего соседа с первого этажа Николая Ивановича, превратившегося в борова.
В воскресном номере газеты Svenska Dagbladet от 11 декабря 1988 года вышла моя статья «Be Bulgakov om välsignelse» («Просите Булгакова о благословении») с фотографией Любимова, сидящего по-турецки на каталке и дающего указания Бездомному и Мастеру (Юхану Линделлю и Орьяну Рамбергу), ну и со мной. На внутреннем развороте газеты другая огромная фотография: Любимов и Лена Олин у деревянного маятника, каким он у нас был в репетиционном зале.
Газету вывесили в фойе прямо перед входом на большую сцену. Привожу лишь отрывки из этой довольно большой статьи.
«Вам всем, дорогие друзья, нужно вспомнить, не случалось ли с вами чего-то необычного и странного: каких-нибудь чудес, мистики или какой-нибудь чертовщины. Это очень важно для нашего спектакля. Сейчас с вами может произойти много чудес. Сегодня ночью я попрошу Булгакова о благословении».
Так начал в новолуние 11 октября свою первую репетицию «Мастера и Маргариты» Юрий Петрович Любимов – один из выдающихся и легендарных режиссеров современного театра.
Через два дня, ко всеобщему удивлению, из репетиционного зала были вынесены столы, за которыми так любят проводить время актеры в разборах своих ролей, но чего категорически не выносил русский режиссер. И у нас начались настоящие, «вертикальные» репетиции. «Вы должны забыть про четвертую стену Станиславского, – призывает Любимов актеров Драматена. – Ее в нашем театре нет. Выходите на прямой контакт со зрителем – вот так, как я сейчас с вами говорю, – прямо и открыто. Захватывайте больше внимание зрителя. Обращайтесь к нему, рассказывайте свою историю, свою жизнь, радуйтесь и плачьте с ним. Для того зритель и пришел в театр, чтобы увидеть вас и ваши переживания, а не четвертую стену Станиславского…»
Поначалу актеры слегка косились на русского режиссера, вопросительно морщили лбы и удивленно вздыхали, но через две недели, к концу первого прогона пьесы, к полнолунию, они проснулись, и завибрировали, и даже несколько «одурели», что и требовалось Любимову для этого спектакля.
Впервые «Мастер и Маргарита» был поставлен на московской сцене Театра на Таганке в 1977 году, вопреки всем атеистическим ведомствам, угрозам и предостережениям высокого начальства. Деньги на спектакль Любимову не дали под предлогом того, что «советский народ в пьесах подобного рода не нуждается», а народ тем временем простаивал ночами в очередях за билетами на этот «ненужный» спектакль! К тринадцатилетию театра произошло чудо: Христос (Иешуа) вышел на московскую сцену Таганки.
После изгнания Любимова из страны в 1984 году пьеса была снята с репертуара; также мистически с театральных афиш исчезло имя режиссера. Недавно спектакль был восстановлен, и имя Любимова снова вернулось в его московский театр.
В мае 1988 года, как и в романе Булгакова, произошло чудо: Любимов был приглашен в Москву как консультант в свой же театр для работы над когда-то начатым, но впоследствии запрещенным «Борисом Годуновым». Этот знаменитый спектакль приедет на гастроли в Стокгольм в середине декабря. Тогда же состоится и премьера «Мастера и Маргариты». Декабрь в Стокгольме будет поистине таганковским! А в конце января Любимов поедет – теперь уже официально – на три месяца к себе в театр, чтобы поставить «Бесов» Достоевского.
У романа «Мастер и Маргарита» необычайно сложная судьба. При жизни Михаила Афанасьевича Булгакова он не был
