«13 июля 1940 года. Фюрера больше всего волнует вопрос, почему Англия так упорно отказывается от заключения мира. Как и мы, он полагает, что она надеется на поддержку России.
21 июля 1940 года. (Указания, которые получил фон Браухич.) Задача: разгром русской армии или, по меньшей мере, захват такой части русской территории, который исключил бы возможность бомбардировки русскими Берлина и промышленной зоны Силезии. Желательно продвинуться как можно дальше вглубь страны, чтобы наша авиация могла наносить удары по жизненно важным центрам Советского Союза.
22 июля. Под впечатлением от состоявшегося накануне разговора с фюрером [фон Браухич] сказал: “Надо заняться проблемой России. Нам надлежит начать думать над этим”».
И задуматься довольно серьезно, как понял удивленный полковник Варлимонт утром 29 июля, когда Йодль пожелал встретиться с офицерами отдела «Л», отдела национальной обороны, в специальном поезде ОКВ, стоявшем на станции Бад-Райхенхалль. «Пройдясь по вагону, Йодль убедился, – вспоминал Варлимонт, – что все окна и двери закрыты, а затем без всякого предисловия сообщил, что Гитлер решил “раз и навсегда” избавить мир от большевистской угрозы, осуществив внезапное нападение на Советскую Россию, которое намечено на ближайшее время, точнее говоря, на май 1941 года. […] Мы удивились еще больше, когда поняли из его ответов на первые же наши вопросы, что не обязательно сначала доводить до конца войну против Англии и что победа над Россией […] это самый лучший способ принудить Англию заключить мир, если этого невозможно добиться другими средствами».
Так и было на самом деле, поскольку спустя два дня после этого собрания адъютант Гитлера фон Белов во время совещания фюрера с военным руководством в Бергхофе записал: «Гитлер заговорил о проблеме России. Он уверен, что англичане установили с нею новый контакт[349]. Фюрер считал вероятным нападение России на Германию начиная с осени 1941 года. Но если Россия будет разгромлена, Великобритания лишится большой помощи. Гитлер заявил, что принял окончательное решение напасть на Советский Союз весной 1941 года». То же самое в тот же день услышал генерал Гальдер, записавший в своем дневнике следующие слова фюрера: «Если же Россия будет разбита, Англия лишится последней надежды. Тогда Германия станет хозяйкой Европы и Балкан. […] Решение: разгром России должен рассматриваться как составная часть этой борьбы. Весна 1941 года. Чем быстрее мы разгромим Россию, тем для нас будет лучше. […] Если начнем в мае 1941 года, мы будем иметь в запасе пять месяцев на завершение этого дела».
Все это кажется довольно проблематичным, но позволяет лучше понять, почему Геринга нисколько не интересовали планы вторжения в Англию. Фон Белов вспоминал: «Я лично наблюдал, как в самой северной части Франции сосредоточивались соединения люфтваффе, готовясь к борьбе против Англии. Никакого приказа они до сих пор не получили, а потому не знали, начнут ли и когда именно осуществлять налеты. От Ешоннека я узнал, что он детально разработал приказы к действию и направил их Герингу, а тот уже несколько дней держит их у себя в сейфе и не спешит передавать фюреру. Из этого я понял, что многие беседы Гитлера с рейхсмаршалом в прошедшие четыре недели прежде всего, очевидно, касались продолжения войны в направлении на Восток. Потому Геринг и пришел к выводу пока больше ничего не предпринимать против Англии. Он уже нацеливался на 1941 год, готовился к нападению на Советскую Россию».
Это было явной ошибкой, потому что в ходе совещания в Бергхофе 31 июля Геринг обнаружил, что фюрер намерен погнаться одновременно за двумя зайцами: быстро перейдя от СССР к Англии, он назначил начало операции «Морской лев» на 15 сентября. И добавил: «Вопрос о том, начнется ли вторжение в этот самый день, зависит от люфтваффе. В ближайшие дни оно должно усилить налеты на аэродромы, порты и военные корабли англичан. Если эти налеты увенчаются успехом, тогда можно будет начать высадку. В противном случае вторжение будет отложено на 1941 год». Генерал Гальдер записал очень похожие слова: «Если результаты авиационной войны окажутся неудовлетворительными, все работы по подготовке к вторжению будут остановлены. Но если придем к мнению, что англичане разбиты […], мы перейдем в нападение». Действительно, на следующий же день Гитлер подписал «Директиву № 17 о ведении воздушной и морской войны против Великобритании». В ней говорилось: «С целью создания предпосылок для окончательного разгрома Англии я намерен вести воздушную и морскую войну против Англии в более острой, нежели до сих пор, форме. […] Для этого приказываю германским военно-воздушным силам всеми имеющимися в их распоряжении средствами как можно скорее разгромить английскую авиацию». В первую очередь удары должны были наноситься по авиационным формированиям противника, по их аэродромам и базам снабжения, а затем – по авиационным заводам. Датой «обострения воздушной войны» Гитлер назвал 5 августа[350]. Фон Белов отмечал, что это резкое оживление интереса фюрера к войне с Англией – особенно сжатые сроки подготовки к воздушным операциям – стало причиной аврала в Министерстве авиации. «Директива № 17 явилась для Геринга полной неожиданностью, – писал адъютант Гитлера, – и ему пришлось в срочном порядке переориентировать авиационные соединения на Англию». Больше того, ему пришлось отправиться в войска, чтобы лично руководить операциями. Или, по крайней мере, делать вид, что он ими руководит…
Таким образом, момента нападения на Великобританию, «Дня орла», ожидала целая воздушная армада. Теперь к воздушной операции приготовились уже три воздушных флота: 2-й флот маршала Кессельринга, развернутый на севере Франции, в Бельгии, Голландии и Северной Германии; 3-й флот маршала Шперле, базировавшийся на северо-востоке Франции, от полуострова Котантен до долины Луары; 5-й флот генерала Штумпфа, располагавшийся в Дании и Южной Норвегии. Люфтваффе было в состоянии действовать по всему югу Британских островов и по всему северо-востоку от Ньюкасла до Абердина. К этому стратегическому преимуществу добавлялось подавляющее численное превосходство немцев, которые подготовили 227 тяжелых двухмоторных истребителей Ме-110 и 702 одномоторных Ме-109, превосходивших в скорости полета и в скороподъемности все существовавшие в тот период истребители. А также 875 бомбардировщиков Хе-111, До-17 и Ю-88 и 316 пикирующих бомбардировщиков Ю-87 («Штука»). Всего к воздушной войне приготовились около 2200 немецких самолетов, которые должны были действовать против английской авиации численностью, по сведениям разведки люфтваффе, в 800 самолетов первой линии. Из них около трети составляли бомбардировщики, которые не могли использоваться при обороне. К тому же немецкая авиация превосходила английскую не только количеством, но и качеством: разведслужба люфтваффе сообщила, что истребитель Ме-109, вооруженный двумя 20-миллиметровыми пушками, значительно превосходит по огневой мощи британские истребители, вооруженные лишь пулеметами. И что последняя модификация «Мессершмитта», Ме-109Ф, превосходит истребитель «Спитфайр» по всем статьям. К тому же многие немецкие летчики уже имели опыт воздушных сражений в Испании, Польше, Голландии и во Франции. Кроме того, в боевой подготовке летчики люфтваффе намного превосходили пилотов Королевских ВВС[351], а воздушная фоторазведка показала, что средств ПВО британцев было явно недостаточно для прикрытия стратегически важных объектов. Тем более что большая часть пунктов управления и центров связи британцев даже не были врыты в землю. Поэтому-то генерал Йозеф (Беппо) Шмидт, начальник штаба разведки командования люфтваффе, написал в своем докладе 16 июля 1940 года: «Люфтваффе значительно превосходит Королевские ВВС с точки зрения мощи, технического оснащения, подготовки летного состава, организации управления и расположения оперативных баз».
