Генри Мортон Стенли - В дебрях Африки

Как ни мелки эти насекомые, но они-то и досаждают пуще других, потому что, когда мы прорубали себе туннели через чащи кустарника, они тысячами облепляли нас и так кусались, что несчастные передовые были покрыты пузырями, как будто их секли крапивой. Кроме всего перечисленного, на больших просеках неизменно встречали нас обычные рои москитов.

И так весь день на походе нас донимали муравьи и бесчисленные полчища других насекомых, что было ничуть не лучше, чем если бы нас секли крапивой, но и по ночам у нас были свои мучители, свои тревоги и беспокойства. Среди ночи, когда весь караван уже спал, раздавался целый ряд звуков, похожих на взрывы или выстрелы, отчего, конечно, мы все до одного просыпались. Это значило, что в лесу валятся деревья. Каждую ночь какое-нибудь дерево было поражено молнией, и всякий раз я боялся, как бы оно своим падением не раздавило половину лагеря.

Во время бури удары ветвей друг о друга производили шум, подобный бурному морскому прибою и перекату волн, бьющихся о каменный берег. Когда шел дождь, в лагере невозможно было расслышать голосов: только и слышен был мощный плеск и звон низвергающейся воды. Почти каждую ночь также падали высохшие деревья, и при этом внезапно раздавался резкий треск, шум и затем окончательный гул падения, от которого сотрясалась земля.

У иных деревьев отваливались только сгнившие ветви, но и они производили треск, похожий на стрельбу из мушкетов. Ночной ветер, крутивший ветви и вершины и заставлявший скрипеть раскачавшиеся стволы, крутил также и перепутывал длинные петли лиан и шумел всполошившимися листьями. Помимо всех этих звуков немолчно кричали сверчки; еще звонче их, но так же однообразно, трещали цикады и квакали бесконечным хором лягушки; жалобный вой лемура с его резким, неприятным вскрикиваньем производил очень тяжелое и тоскливое впечатление в темноте непроглядной ночи. Тут же какой-нибудь шимпанзе в одиночку забавлялся стучаньем палкой по деревьям, вроде того как у нас мальчишки трещат по решетке сада. Около полуночи собирались вокруг нас стада слонов, которые, вероятно, только потому не решались вступить в лагерь и всех нас передавить, что мы жгли по ночам вокруг своей ночевки десятки костров.

Принимая во внимание, как много обезьян соко или шимпанзе в этом лесу, мне кажется довольно удивительным, что ни один из членов экспедиции ни разу не видал их живыми. Моя собачонка Ренди почти каждый день, бывало, охотилась за ними между Ипото и Ибуири, и один раз они ее таки порядочно помяли. Сам я слыхал раза четыре их крик, и было у меня два черепа соко, из которых один я подарил Эмину-паше, другой, необычайно крупный, я вынужден был оставить по дороге.

В 1887 г. в июле дождь шел восемь дней, в августе десять дней, в сентябре четырнадцать дней, в октябре пятнадцать, в ноябре семнадцать, в декабре семь дней, а всего семьдесят один день. С 1 июня 1887 г. до 31 мая 1888 г. было 138 дней дождливых, в течение которых дождь шел 569 часов. Мы только и могли временем измерять количество выпадающего в лесу дождя и едва ли ошибемся, если скажем, что считаем этот лес наиболее дождливым поясом на всем земном шаре.

В продолжение девяти месяцев в году ветры дуют с Атлантического океана вдоль течения реки Конго и вверх по Арувими. Они несут с собою влажность моря и пары. В дальнейшем своем стремлении на восток они встречаются с холодным воздухом, преобладающим на высоком плоскогорье, падают вниз и разражаются обильными дождями, которые орошают лес почти через день. К лесу движутся такие влажные воздушные массы от озера Танганьика, Альберта-Эдуарда и Альберта-Ньянца. Один раз, стоя на опушке леса, я сам видел, как две дождевые тучи, одна с востока, другая с запада, сошлись, смешались и проливным дождем пали на гору Пизга и ее окрестности. Кроме ливней, длившихся кряду часов десять или двенадцать, во время нашего похода от Ямбуйи до форта Бодо, часто бывали на пути на короткое время и местные дожди.

Когда это случалось, мы могли быть уверены, что где-нибудь поблизости находится высокий холм, который задерживает пары, стремящиеся к востоку, и превращает их в жидкость, падающую благодетельным дождем на окружающую местность. Бывало так, что арьергард тащится и бедствует под сильнейшим дождем, а передовые линии каравана идут, освещенные ярким солнцем. Так было у порогов Мабенгу и в Энгуэддэ. Так как мы находились в то время в чаще леса, то ни с какой стороны не могли усмотреть холмов, но такие внезапные ливни всегда доказывали их присутствие неподалеку. Иногда, пройдя довольно далеко от такого места и обернувшись назад, мы видели вдали, вниз по течению реки, холмистые возвышенности метров на 150 выше уровня реки.

Вследствие частых и обильных дождей Итури, или Верхняя Арувими, всегда многоводна. В июле при нас она была на 180 см ниже высшего уровня; всего выше уровень бывает в ноябре, а всего ниже в декабре; но вообще эта река очень многоводна и приносит громадные массы воды в Конго. Длина ее около 1 000 км, а истоки находятся на южной стороне той горной группы, которая известна под названием «Группы путешественников» и состоит из вершин Спика, Швейнфурта и Юнкера. Бассейн Итури заключает пространство в 175 000 кв. км.

В северной части бассейна, судя по слухам, живут племена бабуа, мабодэ, момву и балессэ, а в южной – бакуму и бабуру. Это главные, коренные племена, подразделяющиеся на сотни других, более мелких. Язык бакуму, на котором говорят в стране, простирающейся на восток от Стенлеевых порогов, известен до водопадов Панга, подвергаясь некоторым легким изменениям у племени бабуру. На языке момву говорят между водопадами Панга и притоком Нгайю. Еще восточнее мы нашли, что вплоть до Индендуру употребляется язык балессэ, а по ту сторону Индендуру племя бабусессэ говорит на совершенно особом языке. Но в каждой из этих местностей мы встречали такие подразделения племен, которые не понимали наречия туземцев, живших от них на расстоянии двух лагерных стоянок.

Все племена экваториальной области, от Атлантического океана до 30° восточной долготы, имеют между собою некоторое отдаленное сходство в чертах лица и в обычаях; но я склонен считать 18° восточной долготы тою предельной линией, которая разделяет две различные семьи общей коренной расы[34]. На протяжении двенадцати градусов долготы мы видим сотни мелких народов, чрезвычайно между собою сходных. Все, что Швейнфурт и Юнкер, Эмин и Казати говорят о монбутту, ньям-ньям и момву, с некоторыми легкими вариациями применимо и к бангала, вьянзи, батомба, басоко, бабуру, бакуму и балессэ. Одно племя, более тесно сплоченное, нежели другое, проявляет в своей организации несколько большее развитие, чем его соседи, пережившие какое-нибудь бедствие или просто притесняемые могущественными соседями, но, по существу, я не вижу между ними различия. У них нет рогатого скота, но есть овцы, домашняя птица. Одно племя бывает более другого пристрастно к маниоку, но бананы разводят решительно все.