Традиция захоронения в лавре, где уже несколько десятилетий прежде находили покой высшая столичная аристократия, а также некоронованные особы императорской крови, была заложена после смерти барона Сергея Григорьевича осенью 1756 года. Его супруга и братья были похоронены в Москве в храме Николая в Котельниках. В Сольвычегодске, с северо-западной стороны Благовещенского собора находится построенная на рубеже 1810-1820-х годов родовая усыпальница Строгоновых, где собраны 28 надгробных плит XVI–XVII веков. Среди них не найти надпись «Аника», который был похоронен также в Сольвычегодске, но в несуществующем ныне Борисоглебском монастыре.
Смерть барона Сергея Григорьевича описал его родственник князь М.М. Голицын-младший (1684–1764): «…До смерти за 5 дне[й] занемог. Чуствавал в голаве в виске боль. И то пережиласа. А в паследней [день] догтор у него был. За час [до] смерти асматривал ево пу[л]ст и спрашавал ево, не чуствует ли какой болезни. Ответствовал, [что] ничего не чуствует. И догтор в рассуздении был, [что] чрес два дни или, по крайнай, три дни может выехать. А после догтор[а] чрес час или менше, как сидел, вдрук повалитса и так скончалса».[195] Где именно происходили эти события, неизвестно.
Обрел вечный покой С.Г. Строгонов близ Лазаревской усыпальницы. Первым в ней погребли графа Б.П. Шереметева, предпочитавшего, правда, быть погребенным в Киев о-Печерской лавре. Однако Петр Великий, обеспокоенный созданием традиции, нарушил волю покойного. Впоследствии именно Шереметевы, прежде всего, заботились о состоянии усыпальницы и находили там покой. Та же участь была уготована и барону Сергею, которого похоронят поблизости.
Надгробие баронессы С.А. Строгоновой работы М.И. Козловского
Честь находиться внутри досталась его предкам, в частности графине Софье Владимировне, отошедшей в мир иной в марте 1845 года. Родилась… скончалась… никаких подробностей о жизненном пути. Правда, мы можем найти не только надгробную плиту белого мрамора, окаймленную траурным черным, с весьма лаконичной надписью, но и особую золоченную доску на стене, которая, впрочем, также не содержит перечисления заслуг. Поблизости лежат дочь Ольга («В надежде Воскресения в нескончаемую жизнь», — так предваряется ее фамилия на плите (единственный пример подобной надписи)), и троюродный брат мужа граф Григорий Александрович.
К Александру Сергеевичу Строгонову смерть пришла 26 сентября 1811 года, спустя всего 12 дней после освящения Казанского собора, строительство которого явилось главным делом его жизни, и практически в те же осенние дни, когда скончался его отец. Православная церковь, как правило, не разрешает захоронения в храме. Редкое исключение сделали для героя Отечественной войны 1812 года М.И. Кутузова, его могила в немалой степени способствовала превращению Казанского собора в пантеон русской воинской славы. Возможно, такой же чести желал для себя и Александр Сергеевич, но лишь прощание с ним проходило в новопостроенном храме.
На церемонии освящения, согласно легенде, граф сказал митрополиту «Ныне отпущаеши раба твоего, Владыко, с миром». В тот же вечер граф Александр Сергеевич заболел. Ксавье де Местр, сообщая дополнительные подробности о кончине графа, создал некий миф о кончине великого человека. По его свидетельству, у Строгонова «в огромном… дворце не было… ни спальни, ни даже постоянной постели, а спал он на манер старосветских россиян или на диване, или на маленькой походной кровати, которую ставили то тут, то там по его фантазии. Из комнаты, где он сначала лежал при последней своей болезни, велел он перевезти себя в картинную галерею. <…> Когда его привезли туда, он посмотрел, как один из его протеже копирует картину, и по обыкновению сказал свое мнение. Потом велел почитать из разных книг, в том числе „Путешествие Анахарсиса“».[196]
Уникальные надгробия четырех поколений Строгоновых
26 сентября «попросил он гувернера-француза и одного из друзей по фамилии Муравьев (вероятно, Иван Матвеевич Муравьев-Апостол, 1762–1851. — С.К.) сыграть что-нибудь: они сели за клавесин и спели романс на два голоса, после чего немало было удивлены, услышав, как больной хлопает в ладоши, словно совершенно выздоровевший. <…> Потом обратился к доверенному своему секретарю: „Не оставляйте меня одного, завтра великий для меня день, и в любую минуту могут понадобиться священники“». Спальня у Строгонова, конечно, была. О ней сообщает, в частности И. Меерман. Но смерть среди картин, безусловно, более эффектна.
Действительно: «27-го рано утром велел призвать их; когда они явились, он сел на постели и сам прочел все молитвы умирающих, после чего причастился и пожелал видеть сына и невестку; благословив, он нежно их расцеловал и отослал прочь, желая остаться наедине с самим собой. В час пополудни <…> спокойно скончался. Смерть сию почитают великолепной и едва не причислили сего человека к лику святых <…>». Можно сказать, что святость Строгонов приобрел через искусство.
Надгробие графов Павла Александровича и Александра Павловича
По сообщению Н.М. Колмакова, последним желанием Александра Сергеевича «явиться после своей смерти перед Богом в том храме, в коем он получил предчувствие о своей смерти, и поэтому отпевание его останков происходило в Казанском соборе».[197] Там же, вероятно, он желал быть и погребен. Между тем его тело с почетом отправили на Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры, где, вероятно, только впоследствии появился скромный гранитный саркофаг, в котором граф, и это довольно необычно, был погребен вместе со своим отцом бароном Сергеем Григорьевичем. Выражая всеобщее горе, охватившее столичное общество, поэт Н.И. Гнедич написал:
«Нет, рано, Строгонов, расстался ты с землей!
И если б век еще тебе жить небо дало;
Для муз, для добрых дел, для счастия людей —
Век прожил бы ты мало!»
Еще одна двойная могила Строгоновых, по соседству с первой, появилась в 1817 году. В ней упокоились граф Павел Александрович и его сын Александр.
Итак, первое святое место в Строгоновском доме — Картинная галерея, место кончины Александра Сергеевича. Вторым является зал по соседству — Большой кабинет графа Сергея Григорьевича, где в 1882 году перешел в мир иной этот выдающийся государственный деятель XIX века.
