Тот располагался за жилым городком и был отлично оборудован. Имел полосу препятствий, наземный тир, а также всевозможные спортивные снаряды. Которые содержались в образцовом порядке. Штатная численность бригады составляла тысячу семьсот десантников, сведенных в парашютный и мотомеханизированный батальоны, а также артиллерийский дивизион.
Скрыть то, что ребята военные моряки, не удалось. В первую же баню, где мылись поротно, многие из их новых сослуживцев обратили внимание на флотские наколки. Да и приобретенный за годы службы на кораблях жаргон давал о себе знать. Вновь прибывшие называли табуретки банками, свое спальное помещение – кубриком, пол в нем – палубой, а порции белого хлеба – птюхами. Впрочем, особых вопросов в этом плане ни у кого не возникало. Дисциплина в бригаде была на высоте, командиры строгие, и десантники лишнего не болтали. Кстати, новые сослуживцы, которые добавились в группу, тоже захотели иметь наколки. На что Бойко авторитетно заявил – вам еще рано, потому как салажата.
А затем состоялся первый прыжок с ТБ-3. В составе взвода.
Ранним росистым утром, когда над травой таял ночной туман, подразделение во главе с лейтенантом, экипированное в комбинезоны и парашюты, проследовало на аэродром. Там, построив его у готового к взлету самолету, в кабине которого чернели головы пилотов, командир взвода провел последний инструктаж. После этого была дана команда «на погрузку!», и сапоги застучали по металлу трапа.
В отсеке все расселись двумя рядами по скамейкам, бортмеханик захлопнул боковую дверь, а пилоты запустили двигатели. Затем бомбардировщик тяжело покатил по взлетке, набрал ход и с ревом, от которого заложило уши, оторвался от земли. Начав набор высоты. Через несколько минут полета на подволоке отсека зажегся желтый фонарь, и Иванченко дал команду «зацепить карабины» за протянутые сверху тросы, что проверил лично. Спустя еще некоторое время замигал второй – зеленый, лейтенант крикнул – «Приготовиться!», бортмеханик распахнул дверь, а вся группа встала, подойдя ближе, и изготовилась к прыжку.
– Пошел! – заорал командир взвода, и Сафронов, сложив на груди руки, первым шагнул в холодный, выжимающий слезы ветер.
Далее, с короткими интервалами, последовали Бойко с Мартыновским. Легостаев, сделав глубокий вдох, сиганул четвертым.
Сначала в ушах раздался свист воздуха (в глазах зарябило), а затем последовали резкий хлопок с рывком, и над ним широко раскрылся купол.
– Даешь! – в восторге завопил Юрка.
Потом вспомнил, что следует подрабатывать стропами, взглянул вниз и потянул одну из них. Парашют чуть изменил направление. Взвод выбросили над обширной пустошью, окаймленной с одной стороны рекой, а с другой опушкой уходившего к горизонту леса.
Перед самой землей Легостаев сгруппировался, чуть подогнув колени, далее последовал сильный толчок в подошвы, десантник повалился на бок. Его немного протащило по траве, потом, зацепившись за кочку каблуком, Юрка вскочил, подтянул за стропы опавший купол и задрал голову к небу. Там, приближаясь к земле, белели остальные, а затем один за другим опадали по всему поросшему мелким кустарником ландшафту.
Как было оговорено заранее, взвод собрался у просеки на опушке, где стоял бортовой «ЯАЗ» с дремавшим в кабине водителем. Рядом, на пеньке, отмахиваясь веткой от комаров, сидел Дорошенко, у ног которого стоял перехваченный лямкой сидор.
– С почином, вас, хлопцы – встал старшина навстречу. – А де ж товарыш лейтенант? – оглядел группу.
Не оказалось и рядового Гриши Юдина, из пополнения.
– М-да, незадача, – сдвинул на затылок синюю фуражку Дорошенко. – Будем ждать.
– Да вон они, вон! – показал в дальнюю часть пустоши кто-то из ребят. Там возникли два темных, со светлыми блестками человечка.
– Видать отнесло, – приложил к глазам руку старшина. – Бувають случаи.
После чего приказал всем приступить к укладке парашютов. Переходя от одного к другому, внимательно наблюдая, при необходимости оказывал помощь.
Спустя полчаса подошли, неся свои парашюты в охапках, командир взвода с Юдиным.
– Отнесло? – поинтересовался Дорошенко у лейтенанта.
– Немного.
Далее укладка продолжилась, затем ранцы поместили в кузов, а вслед за этим, построив взвод в две шеренги, Иванченко произвел разбор. Отметив в завершение, что с поставленной задачей бойцы справились.
– Теперь разрешаю двадцать минут отдохнуть, – взглянул на наручные часы и распустил строй.
Старшина раздернул горловину мешка и вручил каждому десантнику (командиру первому) по ломтю хлеба с тонкой пластиной сала: «Трэба пополнить калории».
Усевшись, кто где, все дружно заработали челюстями.
– Я бы десять таких срубал, – прикончив свой бутерброд, облизнулся Мишка Ивашутин.
– Товарищ старшина, так будет после каждого прыжка? – отхлебнув из фляжки тепловатой воды, поинтересовался у старшего сержанта Диденко.
– Ни, – захлестнул тот лямкой опустевший мешок. – Тикы после первого. В бригаде така традиция.
Затем курящие задымили выданной махоркой, а не подверженные вредной привычке с удовольствием растянулись на траве, глядя в небо. Чистое и бездонное. Несколько позже, подрагивая на рытвинах, грузовик ехал по лесной дороге в сторону части, до которой, со слов лейтенанта, было тридцать шесть километров
Ехали казаки из Дона до дома,
Подманули Галю, забрали с собою.
Ой, ты Галя, Галя молодая,
Теперь будешь с нами, гарная такая!
– весело пели в кузове диверсанты, и им вторило лесное эхо.
Уже вечером, после отбоя Юдин рассказал ребятам, что прыгая предпоследним замешкался, и командир дал ему здоровенного пинка.
– Ну а ты? – с интересом спросили несколько.
– Вылетел как пробка из бутылки.
– Правильно сделал лейтенант – заявил Бойцов. – Здесь тебе не у мамы дома, а десантные войска. Не фиг обижаться.
– Да я не к тому, – продолжил Юдин. – Он ведь мог меня поставить перед строем и наказать. Однако не стал. Видать, мужик нормальный.
– Ладно, давайте спать, – сладко зевнул Курочкин. – Поживем-увидим.
После этого были новые прыжки: на точность приземления, с полной выкладкой, в дневное, а потом ночное время. Десантировались на пересеченную местность и лес, а однажды в неглубокое, поросшее осокой озеро. При этом имел место трагикомичный случай.
Как-то раз взвод выбросили на большое, уже сжатое ржаное поле, неподалеку от белорусского колхоза. У Пашки Григорьева перехлестнуло стропу, а потом ветром отнесло к строениям, где при посадке он проломил собой крышу, убив насмерть свиноматку и осиротив девять ее детенышей. По такому случаю состоялся скандал с набежавшими селянами, и ремонт пришлось выполнять за счет части. Свиноматку командование выкупило на мясо, а Пашке за небрежную укладку парашюта влепили семь суток гауптвахты.
– Целых семь за какую-то свинью, – расстроился Григорьев.
– Не горюй, браток, – успокаивали его друзья. – Могли дать на полную катушку. Опять же поросята остались без мамки. Так что легко отделался.
Одновременно с парашютной подготовкой продолжились занятия по рукопашному бою, стрельбе из всех видов стрелкового оружия, метанию гранат,
