очень высоко отозвалась о его роли Банко в «Макбет» и работе в мелодраме Кэрол Ропер «You in Your Small Corner and I in Mine». Газета охарактеризовала его как «одного из самых великолепных молодых талантов в театральном клубе колледжа». Даже в неоднозначном отзыве на «Скрипача на крыше» Робин был упомянут как актер, «придавший силу мюзиклу, сыграв прогрессивного интеллигента Перчика».
Прорыв произошел в конце 1972 года, когда Робина отобрали на роль профессионального вора-карманника Фейгина в рождественской постановке «Приключений Оливера Твиста». «Время, предшествовавшее постановке, было настоящей каторгой, потому что у нас был новый пульт управления освещением, который вытворял что-то непонятное, из-за чего репетиции регулярно срывались, – рассказывал Данн. – Один прогон растянулся до полуночи, все были на взводе, особенно я». Но тут Данн вдалеке от сцены увидел Робина, который «стоял у пианино, в руке у него была палочка, похожая на барабанную, и он с ней разговаривал. А она ему отвечала». На протяжении двадцати минут Робин и палочка общались, шутили и спорили друг с другом – естественно, Робин говорил за обоих, а актеры и вся остальная команда потихоньку превратились в зрителей. Когда наконец Данн пришел в 2 часа ночи домой, то разбудил жену, чтобы сказать: «Сегодня я видел, как один парень вытворяет такое, чего я никогда в своей жизни не видел. Он точно далеко пойдет».
В своем отзыве на «Приключения Оливера Твиста» Daily Independent Journal написала: «Звезда вечера Робин Уильямс был незабываем в роли Фейгина. Это высший пилотаж… Настоящее удовольствие наблюдать, как за последние годы молодые таланты приобретают статус профессионалов».
Когда Робин жил с родителями, то постоянно был на мели и занимал деньги у коллег. Спрашивать при встрече, когда же он отдаст пять долларов, стало традиционной шуткой.
Однако не все находились под влиянием непокорного магнетизма парня. Джоэль Блам, актер и одноклассник Робина, описывал его так: «Он был приятным парнем, милахой. Но в то же время часто работал на публику, хотя это тоже очаровывало». В конце он подытожил: «Сложно сказать, каким он был».
По мнению Блама Робину не хватало навыков общения, он не мог просто поддержать беседу или поболтать о всякой ерунде, когда все были под кайфом. «Когда я с ним болтал, – рассказывал Блам, – то беседа длилась максимум десять секунд. А затем Робин перевоплощался в какого-нибудь персонажа и полностью менялся. Он буквально с ума сходил от этого процесса, а потом просто уходил».
В 1971 году они с Робином были в числе тех студентов колледжа Marin, которых пригласили принять участие в «Укрощении строптивой» – постановке Данна в западном стиле, принявшей участие в Эдинбургском фестивале, где они завоевали первый приз и по королевскому указу сыграли перед принцессой Маргарет, сестрой королевы Елизаветы II. Блам рассказывал, что во время перелета из Сан-Франциско в Шотландию они с Робином сидели рядом и за все время не обмолвились друг с другом ни словом. Все двенадцать часов. «И не потому, что он не нравился мне или я ему. Просто он был тихим парнем. Говорить было не о чем».
Во время летних каникул Робин возвращался в Южную Калифорнию, где выступал в Тихоокеанской консерватории исполнительских искусств в округе Ориндж. Он сыграл в постановках Бертольта Брехта «Кавказский меловой круг» и «Музыкант» роль афериста Марселлуса Уошберна, который пел и танцевал под глупую, любимую многими песенку «Shipoopi».
Шелли Липкин, актер, также участвовавший в этих шоу, говорил, что пробы Робина в «Музыканте» были близки к провалу, но тем не менее импровизация спасла его и в этот раз. Перед пробами ликующий Джеймс Данн попросил обратить на Робина особое внимание: «Присмотритесь к нему, он очень талантливый». Любой подающий надежды актер должен был выучить монолог и песню, Робин начал с роли Мальволио из своей предыдущей постановки «Двенадцатой ночи». Но когда пришло время песни, его застопорило, у него не было материала, в котором он был бы уверен, поэтому юноша исполнил песню Дэнни Кея «The Lobby Number» из мюзикла «Вступайте в ряды армии»:
When it’s cherry-blossom time in Orange, New Jersey,
We’ll make a peach of a pear
I know we cantaloupe, so honeydew be mine…
Липкин рассказывал: «На задних рядах было видно маленькую фигуру Джима Данна, которая стала сотрясаться. Потом он привстал и стал трястись сильнее». Позже Данн все высказал Робину, он думал, что лучший ученик поиздевался над его помощью. «Как ты мог так со мной поступить? – спрашивал он. – Ты вышел с этим глупым, дурацким номером». Робину было стыдно, он был уверен, что провалил пробы. Но, напротив, роль досталась ему. Липкин говорил: «Робин остался в шоу. Он был самым лучшим на сцене».
Тем не менее, несмотря на рост Робина как актера, оставалось непонятно, прибавилось ли к нему уважение дома, особенно у отца. Один из бывших одноклассников Робина из колледжа Клермонт Боб Дэвис после приезда в Тибурон рассказывал, что их приезд держался в тайне, чтобы Роб не знал о том, что его сын общается с актерами. Дэвис рассказывал: «Мы должны были просачиваться в дом. Спали в его спальне, а заходили через окно, и все это потому, что мы были из театральной среды, а в семье это было запрещено».
После почти трех лет в колледже Marin, откуда студенты обычно уходили через два года, Робин очень хотел продолжать обучение. И преподаватель придумал следующий шаг. За несколько лет до этого Данн познакомился с Джоном Хаусманом – выдающимся англо-американским актером и компаньоном Орсона Уэллса, отвечавшего за театральное отделение в Джульярдской школе в Нью-Йорке. В 1973 году по рекомендации Данна Робин оказался на прослушивании у Хаусмана и его двух коллег Майкла Кана и Элизабет Смит в Сан-Франциско. Отец дал сыну 50 долларов, чтобы он мог поучаствовать в пробах.
Выступление Робина состояло из двух монологов. Первый был внутренним монологом Мальволио из «Двенадцатой ночи»: «Одни рождаются великими, другие достигают величия, к третьим оно нисходит». Другой – монолог Элвина Лепеллье по кличке «Чумной» из «Сепаратного мира» Джона Ноулза, который, будучи эмоционально неустойчивым, попал на войну. В выбранной Робином сильной волнующей сцене Чумной вспоминает, как он лишался рассудка во время подготовки, и снова и снова сходил с ума.
Смит, преподаватель по постановке голоса и техники речи, вспоминала пробы Робина как топорные, но и неотразимые. «Я подумала, что парень не очень хорошо говорит, – рассказывала она. – Немного спустя рукава. Но он, несомненно, был личностью – смешной и яркой». Важно, что пробы
