без тени зависти, радуясь удачам коллег и кое-что мотая себе на ус. И творцы были счастливы — удалось все сказать и быть услышанными. А там — трава не расти!»
Павел Лебешев: «Когда в начале шестидесятых появились в нашем кино Андрон Кончаловский и Андрей Тарковский, то очень многие кинулись им подражать. Из «Первого учителя» и «Аси Клячиной» целая плеяда режиссеров потом образовалась. Такую эстетику, которую принес в кино Андрон, потом называли «сыром» — дескать, она и «пахнет», и вместе с тем очень «вкусная».
Никита Михалков: «…Помню, как Паша гениально придумал образ безделья летнего дня тех времен: три молодых парня стоят во дворе возле колонки, и один из них как бы присел на ее ручку… Они разговаривают, а из колонки течет вода. И возникал колоссальный образ времени: его тягучести, бессмысленной потери — как и этой льющейся из колонки воды… Этот образ рождал сразу множество ассоциаций! Таков был Паша…»
Игорь Класс: «…Говоря «высоким штилем», нам выпало стать зеленой порослью оттепели, ее последней волны. Предстояло либо окрепнуть, набравшись ума перед надвигавшимися заморозками, либо — стать ничем. Нас учили живые классики, великие педагоги, утверждавшие, однако, что «…нельзя научить — можно научиться!» Мы гордились знакомством с Тарковским и Галичем, запросто спорили с Марленом Хуциевым, правдами-неправдами пробирались на закрытые просмотры лучших зарубежных фильмов… А еще успевали жить нормальной юниорской жизнью: куролесить от души, доставать модные «шмутки» и редкие книги, изредка разводиться и тут же жениться снова (все, кроме Пашки и Володарского)».
Владимир Ошеров: «Тогда в нашу компанию входили Андрей Смирнов, Саша Сурин, Саша Митта, Сережа Соловьев, Катя Васильева (тогда она была замужем за Сережей), Эдик Володарский, Леня Перцев, Володя Чухнов, Володя Акимов, я. А Паша Лебешев был нашим заводилой, «душой общества».
Павел Лебешев: «Они — роммовские… Михаил Ильич старался их объединить, общался со всеми одинаково. Первую картину Смирнова «Пядь земли» снимал оператор Юра Схиртладзе — мой фактический учитель. Мне с ними было очень интересно — они были такие серьезные, много знающие, как герои «Девяти дней одного года». Были похожи на Дон Кихотов, боролись с «ветряными мельницами». И я принимал участие в их борьбе — посильное, конечно. О чем не жалею».
Игорь Класс: «…Мы тогда пытались быть максимально честными — перед собой и друг перед другом. Нам хотелось отвечать за то, что мы делали, особенно за ошибки. Пашка не был баловнем судьбы — он был умницей и трудягой. Это мы все его баловали, потому что — сейчас можно и нужно в этом признаться — любили его. А тогда мы были нарочито грубоваты, постоянно «подкалывали» друг друга, придумывали довольно меткие прозвища».
Владимир Ошеров: «Тогда в большом ходу у нас было слово «козел», и мы, операторы, конечно, относили всех режиссеров именно к этой категории. Паша и тут оказался на высоте: одного из своих режиссеров он назвал «козел-маскировщик» — того, который думал, что умело маскирует свои «кукиши в кармане». О другом, отрастившем бороду, он сказал: «Я вчера посмотрел на него — ну, настоящий енот! Нет, скорее енотовидная собака!» И тут же Пашу осенило: «Да нет! Он — енотовидный козел!!!»
Игорь Класс: «Еще Пашка славился тем, что ему все давали в долг, никто не отказывал (у Паши была одна забота: явиться на студию и перезанять у кого-нибудь энную сумму, чтобы отдать предыдущему кредитору). У него был неограниченный кредит в ресторане Дома кино: все буфетчицы и официантки относились к нему как к родному. Паша был удивительно светлым, легким и даже беспечным человеком…»
ПОСЛЕ «АНГЕЛА»
Игорь Класс: «…После «Ангела» прошло два с половиной года, прежде чем Андрей Смирнов запустился со следующей картиной — «Белорусский вокзал». Сперва сценарий взяла Лариса Шепитько…»
Павел Лебешев: «…Потом Ларису вышибли с этого проекта и вернули Смирнова, который — вместе с Вадимом Труниным — был автором сценария «Белорусского вокзала». Но после «Ангела» начальство долго не давало ему работать, и тогда Андрей сам отдал этот сценарий Ларисе. Но у нее начальники его быстро отобрали и все-таки запустили Смирнова. А поскольку я с Андрюшей уже работал, то стали мы вместе делать это кино».
Игорь Класс: «…Но это была уже плановая картина «Мосфильма», а Пашка к тому времени еще не имел высшего образования и был ассистентом оператора. Операторское бюро студии воспротивилось тому, чтобы он снимал «Белорусский вокзал» как постановщик. И только авторитет отца, Тимофея Павловича, у которого Пашка к тому времени отработал с десяток лет ассистентом, помог, и его утвердили».
Андрей Широков: «В застойные времена оператор, придя на «Мосфильм», мог всю жизнь работать вторым и так и не получить постановку. Для того чтобы стать постановщиком, нужны были или блат, или везение (когда тебя заметил режиссер), или какие-то выдающиеся способности, неоспоримые для окружающих. Так было не только в этой профессии».
Вадим Алисов: «Съемки «Белорусского вокзала» проходили в основном по ночам, и для того, чтобы актеры чувствовали себя комфортно, требовался так называемый «холодный павильон» (с минимальным количеством световых приборов). Надо было снимать на полной диафрагме и максимально повысить чувствительность пленки (а при повышении чувствительности неизбежно появляется «зерно»)».
Игорь Класс: «…И тут случилось ужасное. Сценарий подразумевал каноническое изображение, принятое в советском кино. Пашка же снимать «как надо» не хотел, а того, что бы позволило ему проявить его экстремальную суть операторскую, он в этом материале не нашел; не почувствовал образа этой картины! В отличие от своего отца, который был добротным оператором высшей категорий) снимавшим «правильные картины», Пашка, как истинное дитя нового времени, не хотел «правильные» снимать»;
Павел Лебешев: «…Нами была придумана совсем другая картина, черно-белая, которая их категорически не устроила. Тогда в Госкино существовал план, разнарядка: столько-то картин в год — цветных, столько-то — черно-белых, столько-то — широкоэкранных. Это была глупость очевидная. Хотя, впрочем, вся советская власть не глупость, что ли?»
Элисбар Караваев: «Когда он снял «Белорусский вокзал», на картину обрушились гнев и критика: говорили, что фильм хороший, но снят плохо. Паша в ответ любил повторять: «Хорошие фильмы плохо снятыми не бывают!» Вот такой «бронежилет» он на себя надел! Тогда, на «Белорусском вокзале», появились пленки ЛН-ДС с плохой светопередачей — в общем, там все было непросто. Но, несмотря на эту неудачу, желание эксперимента в нем не исчезало никогда».
Игорь Класс: «На «Белорусском вокзале» я не помню, чтобы он был доволен материалом. А когда пронеслось по студии, что и режиссер недоволен
