Во время долгой полярной ночи мы вели счет дням, оставшимся до момента, когда к нам вернется солнце. Мы вели обратный отсчет периода темноты, отмечая в календаре – 31 день, 30 дней, 29 дней и так далее до того дня, когда мы снова увидим солнце. Должно быть, древние солнцепоклонники когда-то провели зиму в Арктике.
Представьте себе нас на зимней стоянке на борту «Рузвельта» в 450 милях от Северного полюса: корабль плотно зажат в своем ледяном ложе в 150 ярдах от берега; и корабль и весь окружающий мир укрыт снежной пеленой; ветер свистит и пронзительно завывает на палубах, скрипит снастями, температура воздуха колеблется от нуля до минус шестидесяти градусов, а ледяной пак в проливе ревет и жалуется, тревожимый приливами и отливами.
В периоды полнолуния, длящиеся дней восемь-десять, когда луна без устали наворачивала круги по небосклону, младшие участники экспедиции, как правило, выбирались на охоту в окрестностях стоянки; в более продолжительные периоды полной темноты мы почти в полном составе собирались на судне, ибо охота зимой возможна только при лунном свете.
Луна в окрестностях полюса имеет такие же фазы, как и в средних широтах, а необычность ее поведения проявляются только в характере движения по небосклону. При отсутствии луны в ясную погоду небо освещают звезды, но это особый, холодный, призрачный свет, который, как заметил Милтон, лишь «делает видимой темноту».
Когда звезды скрыты облаками, что бывает довольно часто, темнота настолько плотна, что, кажется, можно пощупать ее рукой; если человек осмелится высунуться наружу, когда там бушует ветер или буря, то у него создается такое впечатление, будто некие невидимые руки, обладающие демонической силой, толкают его назад.
В начале зимы эскимосы жили в носовой рубке судна. В камбузе все время топилась печь, в жилых помещениях эскимосов и кают-компании тоже постоянно поддерживался огонь; в моей каюте была маленькая цилиндрическая печка, но я за всю зиму так ни разу и не разжег ее. Я просто на некоторое время открывал ту дверь моей каюты, что выходила в камбуз, и у меня в каюте становилось уютно и тепло. Бартлетт изредка протапливал свою печь, а другие члены экспедиции иногда разжигали керосинки.
Первого ноября мы перешли на зимний двухразовый режим питания: завтрак в девять часов и обед в 4 часа пополудни. Вот наше меню на неделю, которое разработали мы с Перси и юнгой и которого придерживались в течение всей зимы:
Понедельник.
Завтрак: каша, бобы с черным хлебом, масло, кофе.
Обед: жареная печень с беконом, макароны с сыром, хлеб с маслом, чай.
Вторник.
Завтрак: овсянка, яичница с ветчиной, хлеб с маслом, кофе.
Обед: солонина с зеленым горошком под соусом, пудинг, чай.
Среда.
Завтрак: каша на выбор двух видов, рыба для матросов и колбаса для членов экспедиции, хлеб с маслом, кофе.
Обед: жареная говядина с томатами, хлеб с маслом, чай.
Четверг.
Завтрак: каша, яичница с ветчиной, хлеб с маслом, кофе.
Обед: солонина с зеленым горошком, пудинг, чай.
Пятница.
Завтрак: каша на выбор, рыба, гамбургер на правый борт (на наш столик), хлеб с маслом, кофе.
Обед: гороховый суп, рыба, пирог с клюквой, хлеб с маслом, чай.
Суббота.
Завтрак: каша, тушеное мясо, хлеб с маслом, кофе.
Обед: жареная говядина с томатами, хлеб с маслом, чай.
Воскресенье.
Завтрак: каша, «бруз» (размоченные ньюфаундлендские галеты, приготовленные с соленой камбалой), хлеб с маслом, кофе.
Обед: лосось, фрукты, шоколад.
Наши разговоры за столом обычно касались работы. Мы обсуждали подробности последнего санного похода или строили планы насчет следующего. У нас постоянно было много работы, и наши мысли были настолько заняты разрешением насущных проблем, что просто некогда было тратить время на традиционную зимнюю тоску, которая способна свести с ума зимующих в Арктике. Я специально подбирал для экспедиции людей оптимистического склада, кроме того, мы взяли с собой множество различных материалов, которые требовали обработки, поэтому каждый был занят чем-то полезным, а не скучал без дела.
По воскресеньям я завтракал у себя в каюте, давая коллегам возможность отдохнуть от меня. В таких случаях беседа приобретала более непринужденный характер, затрагивая самые разнообразные темы – от книг до застольного этикета, а иногда Бартлетт пользовался случаем, чтобы то ли в шутку, то ли всерьез поучить своих компаньонов тонкостям поведения за столом. Он напоминал им о том, что наступит время, когда они вернутся к цивилизации, поэтому, дескать, нужно следить за собой и не распускаться. Таким образом, академизм и практика при общей благоприятной атмосфере встречались за одним столом.
Я никогда не требовал от членов моей экспедиции жестко придерживаться режима, потому что не вижу в этом необходимости. У нас только точно оговаривалось время приема пищи в кают-компаниях. Все понимали, что после полуночи нужно гасить свет, но если кому-то он был нужен в более позднее время, это не запрещалось. Таковы были наши правила.
Эскимосам разрешалось есть тогда, когда они того захотят. Если у них возникало такое желание, они могли засиживаться допоздна, но при условии, что на следующий день им все равно придется выполнять возложенные на них обязанности: готовить нарты или шить меховую одежду. Для них существовало только одно строгое правило: им возбранялось шуметь, например, рубить мясо для собак или кричать, с десяти вечера до восьми утра.
Зимуя на борту «Рузвельта», мы во многом отошли от того жесткого распорядка, которому подчиняется жизнь экипажа, когда судно находится на плаву. Склянки били только два раза в сутки: в 10 часов вечера и в полночь. Первый сигнал означал, что следует прекратить всякий шум, второй – погасить свет. Вахты несли только вахтенные матросы, которые регулярно сменялись днем и ночью.
За исключением нескольких случаев гриппа, здоровье всех участников экспедиции на протяжении всего периода зимовки было вполне удовлетворительным. Грипп в Арктике, который совпадал с эпидемиями в Европе и Америке, явление довольно любопытное. Первый опыт, связанный с гриппом, я получил в 1892 году, после одной весьма характерной для Гренландии бури, подобной тем, что случаются в Альпах. Она возникла где-то на юго-востоке и пронеслась через всю Гренландию, причем температура при этом поднялась с минус тридцати до плюс сорок одного градуса в течение 24 часов. После такого атмосферного потрясения многие члены моей экспедиции, включая некоторых эскимосов, тяжело переболели гриппом. Мы решили, что возбудители инфекции были принесены к нам этой бурей, которая, видимо, зародилась не в Арктических широтах.
