Следовательно, в Иване Петровиче мы имели человека с чрез вычайно широким кругом интересов, человека, интересующегося всеми отраслями науки и изящными искусствами.
Характеристика Ивана Петровича была бы неполной, если бы я не сказал, что он представлял собой очень крупную обществен ную фигуру. Он уделял много времени тому, что мы называем общественной работой. В этом отношении он был очень последо вателен и уже с первых лет своей научной деятельности старался отстранить все, что мешало научной работе. Участие в засе даниях и комиссиях было для него последним делом, и если он по необходимости участвовал в них, то в минимальной степени, да и то, приходя на заседание, всегда торопил: «Скорее, скорее, кончайте». Он был прав, все ненужные формы работы, которые создают только видимость дела, конечно, нужно было отметать от себя, и он это делал. Но вместе с тем он всегда полностью жил жизнью тех учреждений, в которых работал. Мы хорошо знаем, что (особенно в молодые годы) он был одним из активнейших борцов за автономию высшей школы, в частности у нас, в Воен номедицинской академии. Были периоды, когда Иван Петрович был одним из главных борцов за выборное начало, за строгое проведение выборов, за тщательный отбор работников. Непри миримое отношение ко всем отрицательным явлениям, страст ность иногда приводили его к крупнейшим столкновениям и с товарищами по работе, и начальником Академии того времени — В. В. Пашутиным. Когда этот крупный ученый в роли начальника Академии насаждал свою форму управления, Иван Петрович в борьбе с ним доходил до крайнего азарта.
Интересны его выступления на общественной арене в тех слу чаях, когда в общественной жизни проявлялись неправильные с его точки зрения течения. Он считал своим долгом выступить и вовлечь других, но в большинстве случаев разочаровывался и в соратниках, и в тех результатах, которые получались из этой борьбы. И тогда Иван Петрович возвращался к научной работе, говоря, что все это второстепенное дело, главное — это научная работа. Его азарт, его страстность, конечно, никогда не позволя ла ему спокойно проходить мимо общественной жизни. На моих глазах переживалось несколько интересных моментов. Одним из них была русскояпонская война. Иван Петрович был страшно увлечен ходом событий. Его научная работа неизбежно должна была сократиться в силу того, что большинство его сотрудников были мобилизованы и работали на фронте или в тыловых учреж дениях. Активность лаборатории, естественно, снизилась. Сам он, увлеченный чтением газет, до мельчайших подробностей знал, что происходит на фронте. Он занимался накалыванием флажков, отмечая перемещение войск и судов, и был совершен но уверен, что, несмотря на все неудачи, Россия должна выйти победительницей. Но когда он узнал о Цусимской катастрофе (я встретил его на Лопухинской улице в первый момент после того, как он прочел это известие), его гнев и разочарование были чрез вычайно велики, и вот его подлинные слова: «Только революция может помочь теперь; с этим гнилым самодержавием нужно кон чить. Люди, которые довели страну до такого позора, не могут оставаться у власти». И вот в 1905 г. мы снова видим у него боль шое увлечение политической работой. Он включается в ряд кружков, ходит на заседания, подписывает записки с протеста ми, пытается организовать общественное мнение у нас в Акаде мии, но это ему не всегда удается, потому что многие утром дают свои подписи, а вечером приходят и просят снять их. Увидев, что здесь ничего не выйдет, он примкнул к группе академиков в Академии наук, но через несколько месяцев (после того как начались кровавые столкновения) он не выдержал (вернее, не выдержала его нервная система) и замкнулся в научноисследо вательской работе. После Февральского и Октябрьского перево ротов мы тоже были свидетелями бурного подъема его полити ческих настроений. Я помню, как в момент, когда только что произошла смена власти в феврале месяце, он с увлечением го ворил о том, что Россия должна перестроиться и возродиться. Но прекращение военных действий, затруднения на фронте заставили его сникнуть и увидеть в этом гибель родины. И вот эта мысль, что Россия может погибнуть, явилась причиной тех рез ких отрицательных высказываний и выступлений, которые нам приходилось слышать от него тогда.
Его не интересовала гибель старого строя, Иван Петрович ему мало сочувствовал и в молодые годы даже был настроен явно оппозиционно. Его не интересовало разорение капиталистиче ского мира, но перед ним стояла его родина, и ему казалось, что эта родина находится в опасности, что эксперимент, который ставится, может привести к краху. А надо сказать, что все вре мя он очень внимательно следил за этим экспериментом.
Он прислушивался к каждому рассказанному ему частному факту, но требовал проверки. Как в своей лабораторной работе, так и в политических вопросах он должен был обязательно про верить услышанное путем опроса нескольких лиц и придавал значение только тем сообщениям, которые исходили от непо средственного свидетеля.
Надо сказать, что, несмотря на ту настороженную позицию, которую он занимал на протяжении многих лет, каждый раз, когда ему сообщалось какое-нибудь явление, которое свидетель ствовало об успехах советской власти, о том, что наша страна имеет какие-нибудь достижения, продвинулась в деле улучше ния своего состояния, он всегда проявлял явную радость.
Постепенно, на протяжении восемнадцати лет, мы видели, как с каждым днем, с каждым часом все нарастает и нарастает у него спокойное настроение, и вот в последние годы, когда он стал свидетелем больших достижений, крупных успехов в нашей стране, его настроение вылилось в форму открытого выступле ния на Международном конгрессе физиологов.
Более последовательного развития событий в его внутреннем мире, в его настроении, чем это имело место, нельзя себе пред ставить. Это была реакция большого, сильного человека, кото рый никогда в своей жизни не принимал без строгого контроля ни один факт, ни одно явление, который и к общественной жиз ни относился так же строго, с требованием такой же точности, тщательности, как и к данным научного исследования. Это была цельная натура, одинаково относящаяся и к своей профессио нальной работе, и к общественной, к оценке научных данных и явлений общественной жизни. До тех пор пока у него бывали со мнения, будь то сомнения в правильности наблюдаемых фактов, или правильности поставленных гипотез, или в оценке событий общественной жизни, это его угнетало, это делало его резким, грубым, сердитым. Но как только наступали хорошие, положительные результаты — они приводили его в состояние восторга, удовлетворения, и этой удовлетворенности он никогда не скры вал.
