вступления он сказал так: «Несмотря на талант Главнокомандующего и блестящую плеяду полководцев, его окружающих, вахмистры Буденный и Думенко отбросили нас к исходному положению. Не будем прислушиваться к тому, что говорят правые, что говорят левые, но давайте учтем причины этого нашего поражения. Великую идею освобождения родины, этот драгоценный сосуд, можно принести в Москву только с народом и только через народ. Мы ценим талант Главнокомандующего и его соратников, но в Гражданской войне кроме таланта стратегического и учета обстановки военной нужно учесть и сторону политическую. Гражданская война — это не племенная борьба, это борьба за формы правления. И поэтому воссоздать Россию мы можем лишь такой политикой, таким лозунгом, которые близки и понятны народу. Мы приветствуем заявление Главнокомандующего о том, что земля должна принадлежать трудовому народу и казачеству, но мы думаем, что этот лозунг должен был быть написан на нашем знамени еще в самом начале борьбы. Мы приветствуем лозунги, провозглашенные сегодня Главнокомандующим об учредительном собрании, но мы думаем, что этот лозунг нужно было провозгласить еще в самом начале борьбы, при выходе из Екатеринодара. Диктатурой России не победить…» Далее: «Кубань много принесла жертв и много их еще принесет, но Кубань не мыслит себе диктатуры, не мыслит такого положения, когда народ безмолвствует. И с диктатурой, т. е. властью насилия Кубань не примирится. Весь мир сейчас объят движением народным, и наши русские события — лишь волна этой общей стихии, и расценивать нынешние народные движения по-старому — как смуту, клеймить их как предательство и измену, как прежде, — это крупная, тяжелая ошибка. Мы пойдем сражаться, но не как рабы, а как свободные граждане, которые не подчинятся никакой диктатуре, как бы велик диктатор ни был. Верховный Круг, объявив себя верховной властью на Дону, Кубани и Тереке, не мыслит себя совершенно отдельным от России государством. Идея единой России Верховному Кругу близка, но борьбу за ее воссоздание Круг мыслит себе иначе. И если между Верховным Кругом и Главным Командованием возникли разногласия, они могут быть устранены. Это только разногласия относительно построения власти и организации аппарата управления. Соглашение возможно и необходимо в общих интересах, а для этого нужно не подходить с заранее предрешенным определением друг к другу. Мы никогда не говорили, что во всех неудачах виноват Главнокомандующий, но и не нужно говорить, что мы, здесь собравшиеся, — смутьяны и изменники. Это неверно. Изболевшиеся душой, мучимые вопросами, как устроить нашу жизнь дальше, собравшиеся здесь люди корнями вросли в народную душу. Это полномочный орган Дона, Кубани, Терека. Кому как не ему решать судьбу Дона, Кубани, Терека. Верховный Круг понимает и знает, что уход Главнокомандующего и Добровольческих частей — это гибель для казачества, но вряд ли этот разрыв спасет и добровольцев. Но не в этом дело. Нас смущает другое. Мы смущены тем, что наши разногласия погубят идею великой России, и осуществятся мечты Троцкого об единой, неделимой Великой Совдепии. Вот та угроза, которая повисла в этот исторический момент над нами. И поэтому во имя интересов единой, сплоченной России договоримся, господа, о том как, куда и какими путями мы дальше пойдем. Верховный Круг будет стремиться не рвать, а договориться с Главным командованием». (Бурные аплодисменты на всех скамьях.)
Заседание, действительно, историческое. Хорошо, что приходят к соглашению.
Англичане, по всем данным, продолжают помогать. Начальник военной английской миссии генерал Хольман опубликовал даже воззвание к казакам. Генерал Врангель оказался не у дел. Жаль, это человек в высшей степени порядочный. Он в Новороссийске заведует погрузкой семей на английские пароходы. Генерал Покровский в связи с переворотом 6 ноября также должен был уйти. Говорят, требовали даже его выдачи. На совещании в Тихорецкой он предлагал повернуть свою армию и пройтись с ней с успехом по Кубани.
В 10-х числах умер от сыпного тифа Пуришкевич[165]. Похоронили его довольно торжественно в городе Новороссийске.
Нас еще утром должен был сменить 1-й полк и с 1-й батареей, но вследствие того, что бои у Кулешовки еще не были закончены, эта смена затянулась до вечера. Около 6 часов нас сменили, и мы пошли в дивизионный резерв в Азов, на место 1-го полка. Мороз несколько стих, а ветер как будто прекратился. Замечательно приятно было пройти при полной луне эти 2 версты от Петрогоровки до Азова. Роскошно прокатиться при такой погоде с любимой женщиной. Поместились мы в Азове на приличной квартире с электричеством. Скверно то, что она почти не отапливается и спать не на чем. Тут уже соломы не достанешь на ночь под бок. Около 1 часу ночи красные начали основательно обкладывать снарядами город. К нам начала стучаться публика — соседи, которые проходили через нашу квартирку и прятались от обстрела в каменном подвале нашего дома.
22.01.1920. Днем часов около трех 6-я батарея и 2 гаубицы навалились на Обуховку и Елизаветинскую по тем местам, откуда ночью видны были вспышки неприятельских орудий. В отместку за ночное беспокойство им было послано около 200 снарядов. Захваченная 16 числа 48-линейная гаубица была на этот раз использована против красных. Ночью большевики не беспокоили нас, а под утро часов в 6 снова начали крыть очередями. Против нас на этом участке у них не менее 3-х батарей. Нужно заметить, что большинство их гранат не разрывается. Очень много домов было бы совсем разрушено, если бы все снаряды рвались. Не понимаю, какая цель такого обстрела — страдают исключительно только мирные обыватели.
Стояние в Азове для 2-го полка и нашей батареи считалось резервом, а между тем мы стоим только в нескольких сотнях шагов от передовой пехотной линии. В случае приличного боя нам придется участвовать в нем, а кроме того, нас могут послать вправо и влево на участке дивизии, если где-нибудь красные нажмут сильно или прорвутся. В этом отношении здесь может быть беспокойнее, чем в Петрогоровке; там знаешь только свой участок и больше ничего. Условия жизни здесь, в смысле помещения, много лучше, зато самим приходится приготовлять пищу на обед и на ужин. Еда последнее время настолько примитивная, что сами справляемся с варкой.
23.01.1920. Бродил по городу, осматривал земляные валы — остатки бывшей крепости Азова. Позиции здесь кругом приличные. По всем улицам идут усиленные занятия солдат 3-го полка. Манштейн здорово шпигует своих, даже офицерская рота каждый день занимается ружейными приемами и пешим строем. Ходят все-таки господа офицеры не совсем уж хорошо.
Часа в 3 получил предписание отправиться в командировку в штаб корпуса за пополнением и за телефонным имуществом.
