продуктов питания, засилье немцев в средствах связи, прессе и авиации. Его посольство оказалось практически в осаде[1538]. На энергичного и дотошного Хора возлагалась задача удерживать Франко от вступления в войну и убеждать его, что в конечном счете поражение Оси неизбежно. Даже опасаясь за свою жизнь, он выполнял эту работу искусно и смело[1539]. Встречаясь с Франко или его министрами иностранных дел, подбрасывая намеки, подрывающие позиции в правительстве Серрано Суньера, приверженца Оси, устанавливая тайные контакты с противниками Франко из военных и монархических кругов, Хор проявлял тонкость и безграничную энергию, что, впрочем, не дало ожидаемого эффекта[1540].
Убеждение Франко в собственной мощи заметно окрепло после поражения французской армии, когда-то его страшившей. Ослабление колониальной хватки Франции и Британии открыло перед Франко виды на расширение империи, что могло бы упростить решение внутриполитических проблем, в частности вопроса о соперничестве между фалангистами и военными. Британия и Франция переживали тяжелейшие времена, и Испании был предоставлен шанс. Франко решил рискнуть. Толпы фалангистов скандировали у стен британского посольства «Испанский Гибралтар» (Gibraltar espaсol), британские экспедиционные войска отступали под Дюнкерком, а Франко с волнением наблюдал за происходящим. Как начальник генштаба генерал Хуан Вигон и большинство генералов, каудильо питал неколебимую уверенность в мощь вермахта. Они жаждали воспользоваться возможностью, предоставленной им германскими успехами, и захватить Гибралтар и Французское Марокко[1541].
И вот Франко направляет Вигона к Гитлеру с льстивым поздравительным посланием:
«Дорогой Фюрер. В тот момент, когда германские армии под Вашим руководством доводят до победного конца величайшую в истории битву, я хотел бы выразить Вам восхищение и воодушевление как свое, так и моего народа, с глубоким волнением наблюдающего за славным ходом битвы, которую считает своей собственной».
Потом он, пространно объяснив, как из-за экономических трудностей – следствия Гражданской войны – и из-за страха перед британской военно-морской мощью в Средиземном море вынужден скрывать, что поддерживает Германию, и прикрываться официальным нейтралитетом, он продолжал:
«Нет необходимости заверять Вас, насколько велико мое желание не остаться в стороне от занимающих Вас забот и как глубоко я буду удовлетворен, если смогу оказать Вам услуги, которые Вы сочтете необходимыми».
Письмо датировано 3 июня, но Вигон отбыл только 10-го[1542]. Целью письма и визита Вигона было указать фюреру на минимальное участие Испании в войне, которое все же давало ей право занять место за столом мирной конференции[1543]. На Гитлера это не произвело ни малейшего впечатления. Ожидая, что Британия скоро капитулирует, а значит, необходимость в услугах Франко отпадет, фюрер не собирался платить за них высокую цену.
Неудивительно, что за фарисейской болтовней о своей приверженности миру и посредничеству Франко скрывал твердое решение поживиться за счет неудач Франции и поспособствовать своим друзьям из Оси. Действуя тайком, интригуя, он и в самом деле содействовал поражению Франции. Когда, например, в середине мая французское правительство хотело направить в Мадрид правого депутата и будущего вишистского министра по делам молодежи Жана Ибарнегарая (Ybarnegaray), французского баска, поручив ему с помощью испанского посредничества убедить итальянцев не объявлять войну, Франко по просьбе Муссолини отказался принять дипломата, сославшись на то, что подобный шаг может повредить нейтральному статусу Испании. Затем, отчитавшись перед дуче в своих действиях, он спросил у него, не следует ли проинформировать и Гитлера. Муссолини остался весьма доволен проявлением такого уважения к нему[1544]. Франко, поддерживая отношения с Германией, тайно действовал в ущерб Франции. В марте 1939 года он подписал с Третьим рейхом договор, обязывавший его прибегнуть к консультациям с Берлином в случае международного кризиса. В июне 1940 года испанский посол во Франции продолжал работать в пользу немцев, следуя инструкциям из Мадрида. Лекерика обрабатывал Петэна и других правых деятелей, особенно Лаваля. Его донесения в Мадрид о беседах и о пессимистическом настроении Петэна немедленно передавались немцам. Это был неоценимый источник информации о намерениях французов на самом высоком уровне[1545].
В 1940 году стратегическая ценность Испании для стран Оси неизбежно привела к тому, что с Франко начали заигрывать обе противоборствующие стороны: немцы старались втянуть его в войну, а британцы – удержать от этого. Последние избрали политику кнута и пряника, хотя далеко не все считали мудрой подобную политику. Так, они имели возможность блокировать внешнюю торговлю Испании, а могли и дать до зарезу необходимый ей кредит. С ноября 1939 года британская делегация в Мадриде старалась выиграть время на переговорах о заключении торгового соглашения, желая, чтобы Франко, получив поддержку в глазах испанской общественности, обрел дополнительный стимул для сохранения нейтралитета[1546]. В противоположность британцам, немцы, поначалу не слишком заинтересованные в испанском участии в войне, не спешили грозить Франко пальцем.
Трудность миссии, выпавшей на долю Хора и Экклза, лишний раз подтвердилась в июне, когда британское и французское посольства в Мадриде и консульства в Барселоне и Малаге подверглись нападениям фалангистов, а франкистская пресса радостно возвестила о том, что немцы и итальянцы выступают за возвращение Гибралтара Испании[1547]. Девятого июня Муссолини сообщил Франко: «Когда Вы будете читать это письмо, Италия уже вступит в войну на стороне Германии. Прошу Вас в рамках общего направления Вашей политики проявлять моральную и экономическую солидарность с Италией. При переделе Средиземноморья, который произойдет после войны, Гибралтар будет возвращен Испании»[1548]. Ягуэ убеждал каудильо присоединиться к дуче. С одобрения Франко, Ягуэ уже удовлетворил просьбу Чано о том, чтобы итальянские бомбардировщики тайно заправлялись на испанских аэродромах[1549]. Военная горячка, разжигаемая фалангистской печатью, привела к тому, что военный министр генерал Варела получил письма с выражением протеста от своих высоких коллег, включая Кинделана, Понте и Оргаса. Это давление, хотя и в малой мере, но помогло умерить аппетиты Франко в отношении достояния северного соседа[1550].
Приверженность Испании странам Оси тщательно маскировалась. Варела говорил американскому послу Уэдделлу, что итальянская акция – это «безумие»[1551]. Франко же направил Муссолини 9 июня весьма важное по содержанию ответное письмо, в котором обещал ему моральную поддержку и экономическую помощь в пределах возможностей Испании. Однако, прежде чем направить этот ответ, он получил послание от Чано. Тот убеждал каудильо придерживаться прежней позиции Муссолини и изменить статус нейтральной страны на статус невоюющей[1552]. Франко последовал совету, исправил текст письма и отправил его дуче 10 июня. Это решение было одобрено его кабинетом 12 июня[1553]. Ответ Муссолини содержал выражение горячей благодарности[1554]. Каудильо с сожалением сказал итальянскому временному поверенному в делах, что «нынешнее состояние вооруженных
