Значит, противоположностью кастратской морали, прочь от которой стремился Ницше, является мораль гедонизма (истинного служения Богу с помощью наслаждения) – задачей которой в противоположность нынешней, становится добровольное соединение половых органов с помощью искоренения стыда.
Стыд – это синтезированный обществом страх, который оно вливает, как яд, в кровь здорового человека. Человек рождается бесстрашным перед своей и чужой наготой, но его втягивают в общественный заговор стыда. Этот заговор против самих его участников, и многие из них вовремя раскрывают его, но стыд на всю жизнь оставляет кровавый след в душе.
Самый грандиозный заговор, подлость, ложь в человеческом обществе – это половой стыд, это насильно навязываемая запретность нагого тела.
Борьба с моралью у Ницше сводилась к борьбе с сексуальным стыдом, который зловеще материализуется в женской недоступности.
Не зря Ницшевый Заратустра лишён стыда:
Я сорвал с себя одежды. Я не стыжусь своей наготы! (4: XV)
Если только вдуматься в это привычное умопомешательство стыда, то можно снова помешаться и таким способом выйти в нормальные. Это ведь подумать только: самое важное, что занимает умы, души, жизни людей, – это как и с кем совокупиться, а потом, когда это «сверхжелание» так или иначе свершается, его удовлетворение делают высшей тайной, за раскрытие которой грозит не только тюрьма, но часто и лишение жизни. То есть делать открыто то, для чего человек рождён и существует, запрещено, а совершать это можно только скрыто, будто это преступление, которое терпится обществом лишь потому, что оно не хочет вымереть.
Когда научатся конвейерно оплодотворять в пробирках и вставлять эмбрионы в матки для высиживания, секс останется лишь для наслаждения, и тогда у радикалов-моралистов появится основание его практически полностью запретить. Если Церковь выступает против искусственного осеменения, то скоро она одумается и будет его пропагандировать изо всех сил, так как искусственное осеменение сделает в глазах Церкви ненужным половой акт с его наслаждением, которое испокон веков стоит христианству поперёк горла.
* * *
Несмотря на оскопляющие ужасы христианства, которым подвергались и подвергаются народы, несмотря на атаки Ницше и иже с ним, христианство по-прежнему функционирует, и люди радостно обманываются, из чего следует заключить (а бизнесмены, включая попов, давно это уразумели), что люди рождены для слепой надежды, и пытаться это менять – значит выступать против природы. Природы быдла. Овец надо пасти и стричь – вовсе не случайный евангелический лозунг. И единственно возможное равенство между пастухом и овцой может произойти только в момент их совокупления.
* * *
Жестокость возникает от мстительности за настойчивое удержание от тебя того, чем ты хочешь владеть. Видя жестокость, всегда можно утверждать, что за ней кроется месть. Ницше пытается жестоко мстить морали за то, что она лишила его женщин. Но мораль только ухмылялась, молча сводя его с ума.
* * *
Самое подлое в христианской морали – это прощение врага. Прощение – это красивая мина при плохой игре немощи. Как компромисс возникает от бессилия, так же от него рождается самоистязание прощения. Непокаявшегося врага надо уничтожать, а за покаявшимся следить, чтобы при необходимости уничтожить. Ницше не простил Лу за то, что ему не дала, но месть его оказалась лишь на уровне сплетен.
* * *
Серьёзно говорить о морали, биться с ней – это значит вставать с ней на одну ступень, значит воспринимать её по той высокой цене, за которую она себя продаёт. Нет, к морали следует относиться только с издёвкой, с иронией, с юмором.
Сверх кого?
«Сверхчеловек» – это краеугольный камень Воздушного Замка Мечтаний имени Ницше. В США сверхчеловек обернулся суперменом, который обладает сверхчеловеческими физическими и умственными способностями и который, как ванька-встанька, выходит невредимым из любых смертельных битв и приключений. (Сверхчеловеки населяют фольклор всех народов с давних времён: Гераклы, Братья Ли, Иванушка-дурачок и др.). Ницше придумал новое цепкое слово и начинил его многозначительными намёками на то, что он так и не осмелился произнести. Гитлер договорил за Ницше свой вариант сверхчеловека – эсэсовца, гестаповца и прочих людоедов. СССР сделал своего – коммуниста, стукача, передовика.
В Так говорил Заратустра говорится о сверхчеловеке наиболее подробно и пылко. И тем не менее я, к своему удивлению, обнаружил, что Ницше из рук вон плохо объяснил, что это за фрукт.
Сверхчеловек у Ницше – это пустой сосуд чарующей формы, в который можно наливать любую жидкость, и оттого она будет казаться точно перенявшей формы сосуда. В том-то и опасность красивого сосуда, что даже яд в нём будет смотреться красиво и притягательно.
Меня заинтересовало, что же Ницше представляет под этим завлекающим словом «сверхчеловек», какими качествами он его наделяет, кроме тех, что якобы находятся по ту сторону добра и зла (то есть по шею в аморальном кодексе сверхчеловека). Что же этот сверхчеловек делает? Чем занимается?
Однако ничего, кроме помпезных поэтических образов, я не нашёл.
Ну что сделать с такими красивостями из Заратустры?
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – это молния, он – это безумие!
Или вот красивость чуть многословнее:
Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его?
Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?
Оказывается, Ницшева теория эволюции выглядит так: зверь – человек – сверхчеловек. Но что же всё-таки сверхчеловек, что у него за личные качества? Характер? Чем, наконец, сверхчеловек отличается от просто человека? И что нужно делать, чтобы «превзойти себя» (то есть выше хуя прыгнуть)?
Ответов на эти вопросы у Ницше не имеется, но зато в изобилии присутствует поэтическая бессмыслица:
Сверхчеловек – смысл земли. Некогда смотрела душа на тело с презрением: и тогда не было ничего выше, чем это презрение, – она хотела видеть тело тощим, отвратительным и голодным. Так думала она бежать от тела и от земли.
Ага, значит, некая (христианская) душа презирала тело, а оказывается, оно не так уж плохо, особенно когда оно сверхчеловечье. Итак, у сверхчеловека тело не вызывает презрения, как это происходит у человека.
А земля тем временем полнится смыслом, и этот смысл – сверхчеловек. Нет, – говорю я себе, – до сих пор непонятно, что же из себя этот сверхчеловек представляет?
