Весьма свежие ветры между SW и WNW с огромнейшей зыбью быстро несли нас к северу; наконец 27 февраля в широте 45½° достигли мы пределов прибрежного муссона. Погода с каждым часом становилась теплее, море спокойнее, небо яснее, все означало вступление наше в климат благословенный. Мы правили прямо к губе Зачатия. 3 марта расстояние наше до ближайшего берега по счислению было только 8 миль, но густой туман скрывал его. Ночью туман рассеялся, а рассвет явил нам зрелище неописанного величия и прелести: зубчатая с острыми пиками цепь Анд резко выделялась на небесной лазури, первыми лучами солнца озаренной! Не буду умножать числа тех, которые терялись в тщетных усилиях передать другим чувства свои при первом виде подобных картин природы. Они неизъяснимы, подобно великолепию самого зрелища. Переливы цветов, постепенное освещение облаков и неба с поднятием солнца неподражаемо прелестны. К сожалению, зрелище это, как все в высокой степени изящное в природе, было непродолжительно: с увеличением массы света в атмосфере огромный исполин, Анды, казалось, погружался в бездну, а взошедшее солнце сгладило и следы его.
Скоро показались известные Перси, две горы на мысе Биобио, вид которых, достаточно объясняемый названием, служит наилучшей приметой для распознания губы Зачатия. В полдень находились мы против Битых Горшков, камней, отмечающих северную оконечность полуострова, образующего эту губу, а в 3 часа легли на якорь против маленькой деревеньки Томе, на восточной стороне губы. Дорожа временем, я не стал лавировать к Талькагуане, обыкновенному пристанищу судов в губе; намерение мое было только осведомиться о шлюпе «Моллер», что легко можно было исполнить, послав туда шлюпку, время проезда которой естествоиспытатели могли с пользой употребить для своих исследований, как и я для моих наблюдений, и, помимо того, здесь гораздо удобнее и дешевле можно было запастись свежей провизией, и в особенности дровами.
* * *
Было уже довольно поздно, поэтому отправление шлюпки в Талькагуану отложено было до следующего утра. Натуралисты, в нетерпении ступить на сушу после продолжительного и для них бесплодного плавания, не теряя ни минуты, съехали на берег ночевать. На следующее утро, отправив мичмана Ратманова в Талькагуану, последовал и я за ними. Устроив, во-первых, все относившееся до снабжения шлюпа, занялся я наблюдениями астрономическими и магнитными и до вечера не выходил из палатки. Между тем естествоиспытатели обегали все окрестности и возвратились, восхищенные здешней природой и со столь богатыми коллекциями, что всего нельзя было поместить на суда и надлежало оставить до утра на берегу. К ночи возвратились мы на шлюп, все весьма довольные своим днем. Ратманов и Постельс были уже дома, не привезя никаких известий о «Моллере». Заключая из этого, что он прошел прямо в Вальпараисо, положил я на следующий день идти туда же.
Деревенька Томе лежит на берегу небольшой бухты, окруженной песчаным берегом. В разных от нее направлениях между холмами рассеяно еще несколько хижинок (ранчо). Все они населены дружелюбнейшим и ласковейшим в свете народом. Мы слишком мало были между ними и слишком были заняты другими предметами, чтобы узнать их коротко; но эта черта их характера слишком была резка, чтобы ее не приметить. В первый день наша шлюпка нашла у берега большой прибой. Проезжавшие мимо верхом, видя ее затруднение, без всякой просьбы въезжали в воду, помогали нашим выходить на берег и потом, не сказав ни слова, продолжали свой путь. Жители, окружив их, приглашали к себе, но без всякой докучливости или привязчивости. При покупке всего нам нужного не заметил я в них ни малейшего состязания; напротив того, нас часто отсылали к соседям, когда кто-либо из них мог нам доставить какую-нибудь вещь дешевле.
Вообще все показались нам образованнее, нежели соответствующие классы в других странах. За целый день не заметили мы ни одной ссоры или брани. К детям были они ласковы, а дети, с своей стороны, были очень благонравны. Невзирая на множество детей, не слышали мы совсем их визга, столь несносного, когда он происходит от своенравия. Мне случилось встретить целую толпу мальчиков, шедших в школу, которые все с особенной веселостью и без малейшей застенчивости предлагали нам в продажу кур, и если б каждый, вместо дощечки, имел за пазухой курицу, то мы рисковали бы накупить их вдесятеро больше, чем было нужно. Толпа эта в синих пончо, остроконечных шерстяных колпаках и с деревянными дощечками в руках представляла картину, поистине характерную.
Поселянин, у которого нашли приют наши натуралисты, был, кажется, зажиточнее и в той мере и гостеприимнее прочих; он оскорбился, узнав, что мы привезли с собой обед, а чтобы его утешить, должны мы были согласиться за его столом соединить наш обед с его olla [олья – овощное рагу] – блюдо, столь же неизбежное за испанским столом, как щи за русским. Вино здешнее весьма похоже на плохую малагу, но с хорошей выделкой могло бы быть весьма вкусно. За целый день беспокойства, за завтрак и обед должны мы были хозяину нашему заплатить по пиастру с брата.
Хотя частые посещения судов всех наций, особенно английских, повысили цены на все предметы, мы все же могли запастись всем нужным по довольно сходным ценам.
На рассвете 6 марта, получив с берега все остальное, снялись мы с якоря при весьма тихом южном ветре. В это время года господствует еще обыкновенно во всей силе береговой муссон, и потому я был в полной уверенности, что ветер около полудня засвежеет. Однако в устье губы встретили мы, к удивлению, безветрие, заставившее нас положить верп. Мне не хотелось класть якоря, чтобы иметь возможность вступить под паруса с первым дуновением южного ветра, которого я все еще ожидал каждую минуту. Но вместо того ночью нашел шквал от NNO, которым сдернуло верп, и шлюп понесло быстро на лежавшие только в 1½ милях под ветром камни Паярос Пинос. Отрубив кабельтов и вступив под паруса, избавились мы от этой опасности и положили якорь, зайдя далеко в губу. Весь следующий день провели в тщетном искании потерянного верпа.
8 числа мы снялись опять и в устье губы опять встретили противное маловетрие, с которым могли, однако, кое-как лавировать, так что при нашествии густого тумана вечером были уже вне самой узкости, но все еще весьма близко к берегу. Рев бурунов до самого утра напоминал нам о неприятном соседстве; чтобы избавиться от него, мы буксировали всю ночь к NW при совершенном безветрии. Мы сделали при этом наблюдение, впрочем не новое, о большей силе звука ночью; хотя расстояние наше от берега беспрестанно увеличивалось, но буруны с наступлением темноты стали несравненно слышнее.
