верховного комиссара в Марокко, что любое вторжение на французскую территорию получит решительный отпор[1587].
Оказывая давление на Петэна, Франко одновременно высказал немцам предложение о вступлении Испании в войну, если будут удовлетворены ее колониальные претензии. На этот шаг, предпринятый всего через три дня после первого демарша, осуществленного при посредничестве Вигона и проигнорированного Гитлером, каудильо, видимо, толкнула не только катастрофа Франции, но и военный психоз, охвативший стараниями фалангистов Мадрид. Поскольку Англия продолжала военные действия и после капитуляции Франции, Франко предложил вступить в войну на стороне Оси, если получит в обмен «военные материалы, тяжелую артиллерию, самолеты для нападения на Гибралтар и, возможно, содействие германских подводных лодок в обороне Канарских островов, а также поставки продовольствия, боеприпасов, горючего и снаряжения, которое ничего не стоило взять с французских военных складов»[1588].
Уверенность Франко в победе Германии и в прочности собственной позиции как партнера стран Оси сказалась и на его поведении с Уэдделлом и Хором. От откровенной холодности он перешел к беспардонному хвастовству. Двадцать второго июня, соблаговолив принять наконец Уэдделла, каудильо самодовольно признался ему, с каким удовольствием предвкушает скорый передел французских и британских колоний. Он отклонил американское предложение об экономическом сотрудничестве при условии сохранения Испанией нейтралитета[1589]. Позже в тот же день Франко твердо заявил британскому послу, что победа Союзников совершенно невозможна. «Почему бы вам не закончить войну сейчас же? – спросил он пораженного Хора. – Вы же никогда не выиграете. Единственно, чего вы добьетесь, продолжая войну, так это уничтожения европейской цивилизации». Явно убежденный в том, что немцы ответят согласием на его предложение, Франко также сказал Хору, что Испании ничего не надо от Британской Империи[1590]. В Мадриде распространился слух, будто Хор предложил Франко Гибралтар в обмен на обязательство Испании не вступать в войну на стороне Оси[1591].
Руководство американского посольства в Мадриде считало равнодушие каудильо к предложениям об экономической помощи следствием его непоколебимой уверенности в победе Германии и в том, что страна-победительница облагодетельствует Испанию. Подозрения британцев и американцев усилились, поскольку накануне было отмечено резкое увеличение Испанией импорта нефти. В этом они усмотрели свидетельство подготовки к войне или намерение тайно помочь Италии[1592]. Подозрения укреплялись тем, что поставки осуществлялись через симпатизировавшего странам Оси Торкилда Рибера (Thorkild Rieber), президента компании «Тексас ойл», который обеспечивал потребности Франко в нефти в период Гражданской войны. По просьбе Британии американский экспорт в Испанию был резко сокращен, что не позволило ей накапливать запасы топлива в интересах Оси. Эта продуманная политика лишала Франко уверенности, необходимой для вступления в войну, хотя не поставила его целиком в зависимость от расположения Третьего рейха[1593].
Продержав каудильо в неведении около недели, немцы холодно ответили на его второе предложение. Убежденный в скором крушении Британии, Гитлер не питал большого интереса к участию Франко в войне и не собирался удовлетворять его желания. Некоторые претензии каудильо противоречили планам фюрера по созданию собственной колониальной империи в Африке. Участие Испании требовало таких поставок зерна и топлива, какие Третий рейх не мог себе позволить. Официальный ответ на испанское предложение был направлен госсекретарем бароном Эрнстом фон Вайцзекером: германское правительство принимает во внимание испанские территориальные притязания в Северной Африке, горячо приветствует испанское предложение о вступлении в войну и обдумает просьбу о военных поставках «в надлежащее время»[1594]. Гитлер не намерен был ставить под угрозу мирные переговоры с Петэном ради притязаний Франко. Разочарованный каудильо тотчас велел Серрано Суньеру сделать запрос о визите в Германию, дабы немедленно сгладить разногласия по вопросам территориальных притязаний и германских поставок[1595].
Именно в этот момент Франко снял с поста министра ВВС генерала Ягуэ. Недовольный медлительностью каудильо в делах, Ягуэ стал еще откровеннее критиковать его. Возмущенный мстительностью Франко, генерал приступил к реабилитации офицеров республиканских ВВС, в числе которых были и франкмасоны. Ягуэ, заняв крайние позиции в своем радикальном фалангизме, оказался вовлеченным в заговор по отстранению Франко от власти, в котором участвовал и генерал Агустин Муньос Грандес, действовавший, впрочем, более осмотрительно. Про участие в заговоре Ягуэ прознали спецслужбы, и 27 июня у него состоялся трудный и бурный разговор с каудильо, после которого генерал был лишен министерского поста и отправлен в ссылку в свою родную деревню Сан-Леонардо в провинции Сория. По неубедительной официальной версии, причиной его отставки стало то, что Ягуэ в беседе с Хором якобы сказал, будто Англия войну проиграла, и поделом ей. Ягуэ выразился не лучшим образом, но его реплика вряд ли была более оскорбительной, чем тон и содержание слов Франко в разговоре с Хором 22 июня[1596].
Франко, Серрано Суньер и Бейгбедер каждый по-своему, с равной степенью раболепия вели себя по отношению к Третьему рейху, а пресса неистовствовала в нападках на Англию, так что инцидент с Ягуэ в этом смысле не показателен[1597]. Германским военнослужащим в форме, на танках и бронетранспортерах позволялось пересекать испанскую границу, а некоторые из них участвовали в небольших импровизированных полуофициальных парадах победы. Генерал Хосе Лопес Пинто, командующий Бургосским военным округом, вместе со своим штабом, под военный оркестр, стоя рядом с германским послом и официальными представителями сан-себастьянского отделения нацистской партии, приветствовал командира германских войск, вышедших 27 июня на испанскую границу. Лопес Пинто устроил официальный прием в честь немцев, произнес тост «Да здравствует Гитлер!» (Viva Hitler). Лишь после неоднократных протестов Хора испанское правительство приняло меры и Лопеса Пинто сняли с его поста[1598].
Скрытного и загадочного Бейгбедера впоследствии стали принимать за англофила, но летом 1940 года он был, по существу, адептом Франко[1599]. То аскет, то волокита, Бейгбедер, как утверждали, пленился величавой и юной баронессой фон Шторер. Летом 1940 года стало предельно ясно, что управление вопросами внешней политики всецело взяли на себя Франко и Серрано Суньер. Последний, воспользовавшись любовными похождениями Бейгбедера, внушил каудильо сомнения в его благонадежности[1600]. В безнадежной попытке сохранить свой пост, Бейгбедер стал еще более настойчиво демонстрировать свои прогерманские настроения. Так, 23 июня Бейгбедер предложил задержать герцога и герцогиню Виндзорских, которые проезжали по испанской территории с юга Франции в Лиссабон, на случай, если немцы пожелают вступить с ними в контакт[1601].
Возможно, считая Бейгбедера маловлиятельной личностью, Шторер решил прояснить вопрос о герцоге Виндзорском через Серрано Суньера, который, в свою очередь, обратился за советом к каудильо. Сопровождать герцога было поручено испанскому дипломату Хавьеру Бермехильо – «Тигру», и его личные доклады заставили Франко поверить, что бывший король
