Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
Мы с любопытством их разглядывали. Наверное, со стороны можно было подумать, что мы — сторона, потерпевшая поражение, — попали в рай. Им же как раз недоставало радости.
Американцы, разумеется, подвергали нас всяческим унижениям. Они разместили нас в лагере из палаток, забитом до отказа. Но, даже будучи в плену, солдаты вермахта продолжали соблюдать порядок. Так было под Харьковом, на Днепре, под Мемелем, и в Пиллау, и в степи. Под навесом спали больные и раненые.
В центре лагеря американцы раскрыли ящики, наполненные консервами. Поддав их ногой, они высыпали консервы на землю и отошли, предоставив нам самим распределять пищу. Мы так изголодались, что забыли и об унижении, и о дожде, который превратил землю в месиво.
Верхом роскоши стал порошковый лимонад: мы набирали в карманы воду и смешивали порошок. Американцы смотрели на нас и о чем-то болтали между собой. Наверное, они думали, как быстро согласились мы сдаться в плен и подчиниться условиям заключения, например раздаче пищи прямо под дождем. Разве мы не должны были ходить молча, с мрачными лицами, как все те, чьей гордости был нанесен удар? Мы вовсе не походили на немцев с тех кинолент, которые показали нашим тюремщикам перед отправлением. На нас не за что было сердиться: мы оказались не кровожадными «бошами», а просто оголодавшими людьми, которые мокнут под дождем, лишь бы им досталось хоть немного консервированного мяса. Мы были полумертвы, на лицах запечатлелся страх, валились с ног от усталости и бессонницы. Мы не требовали к себе вежливого отношения, нам нужно было лишь несколько часов сна.
Прошло еще немного времени, и нас направили на фильтрацию в Мангейм.
Гальс, Грандск, Линдберг и я так и не расставались, как держались мы вместе и в минуты опасности. Нам было ясно одно: для нас война кончилась. О том, каковы будут последствия, мы не задумывались. Слишком много всего произошло, и мы никак не могли сориентироваться в ситуации. Но знали, что худшее уже позади. Теперь бывшие германские солдаты проходят реорганизацию. Союзники пересчитают пленных и скажут, что с ними делать. В реорганизации помогали наши офицеры, которые ходили в лохмотьях по рядам среди с иголочки одетых победителей. Военнопленные получили сигареты, кому-то досталась даже жвачка. Они пожевали ее, засмеялись и проглотили. Потом мы получали приказ и стали строиться в отряды. Нас что, снова пошлют на фронт? Но это невозможно! Фельдфебель, который от всего происшедшего совсем одурел, рявкнул отряду:
— Взять оружие!
В ответ раздался взрыв хохота.
Американцы совсем взбесились. Они вышли и стали на нас орать. Мы ничего не поняли, но стало ясно: надо вести себя как следует. Фельдфебель взял под козырек и застыл в ожидании выволочки.
Некоторое время спустя военнопленных осмотрел врач. Кого-то послали в госпиталь, кого-то отправили к офицерам. Те записывали их в отряды по расчистке местности. Каждого проверяла специальная комиссия, в которой обычно состояли представители различных стран антигитлеровской коалиции: канадцы, англичане, французы, бельгийцы. Мои бумаги попали к французу. Тот дважды взглянул на меня, затем заговорил по-немецки:
— Дата и место вашего рождения указаны верно?
— Я.
— Что-что?
— Да, — ответил я, на этот раз уже по-французски. — Мой отец француз. — Теперь я говорил по-французски с таким же трудом, как по-немецки в Хемнице.
Собеседник недоверчиво воззрился на меня. Помолчав минуту, он снова заговорил, теперь уже по-французски:
— Так получается, вы француз?
Я и не знал, что сказать. Три года немцы убеждали меня, что я немец.
— Наверное, да, герр майор.
— Что значит «наверное»?
Я совсем смешался и замолчал.
— Так почему же ты сражаешься в рядах противника?
— Не знаю, герр майор.
— Да что ты заладил: «герр майор», «герр майор»! Какой я тебе к черту «герр майор»! Называй меня господин капитан. Идем со мной.
Он встал. Я поплелся за ним. В грязных рядах зеленых шинелей я различил взгляд Гальса. Я махнул ему и тихо проговорил:
— Гальс, оставайся здесь. Я мигом.
— С кем это ты там разговариваешь? — раздраженно спросил капитан.
— Это мой друг, господин капитан. — Я никак не мог перейти на французский.
— Да перестань ты говорить по-немецки. Что ж, французский-то совсем позабыл? Ступай сюда.
Я пошел за ним по бесконечным коридорам и испугался, что не смогу снова найти Гальса. Наконец мы зашли в какой-то кабинет. Четверо французов беседовали с женщиной. Та вроде бы обращалась к ним по-английски.
Капитан сказал, что у нас возникло затруднение. Меня подвергли подробному допросу. Но ответы не показались им слишком убедительными. Голова раскалывалась. Мои оправдания никто не слушал.
Один офицер обозвал меня ублюдком и предателем. Но я не возмутился. Им в конце концов надоело со мной возиться. Они послали меня в комнатушку этажом ниже. Там я провел целый день и целую ночь. Я думал о своих товарищах, особенно о Гальсе: вот он сидит сейчас и недоумевает, куда я запропастился. У меня возникло предчувствие, что я больше никогда его не увижу. От возбуждения я не мог заснуть.
На следующее утро дружелюбно настроенный лейтенант пришел за мной. Меня провели в тот же кабинет, что и накануне, и попросили сесть. Подобные любезности оказались для меня полной неожиданностью. Я вел себя так, будто со мной впервые обращаются по-человечески.
Молодой лейтенант просмотрел мои бумаги и заговорил:
— Вчера мы не знали, как с вами поступить. Нам известно, что гитлеровцы вынуждали служить в армии тех, у кого отец был немцем. В подобном случае мы должны были на какое-то время оставить вас в лагере для военнопленных. Но у вас-то немка мать. Это не дает нам оснований задерживать вас. Я рад, что все так получилось, — дружелюбно добавил он. — Теперь вы свободны. Так и значится в документах, которые я вам вручаю. Возвращайтесь домой и продолжайте прежнюю жизнь.
— Домой! — Мой дом теперь так же близко, как Марс.
— Да, домой.
На мгновение он замолчал, чтобы я мог вставить слово. Но я тоже молчал. Я никак не мог прийти в себя, и нужные слова не лезли в голову.
— Тем не менее для очистки совести я советую записаться во французскую армию и вернуться к нормальной жизни полноценным гражданином.
Но я почти не слышал его. Мои мысли были с Гальсом. Я будто во сне услыхал:
— Вы согласны?
— Да, господин лейтенант, — ответил я. Звук моего голоса стал чужим.
— Поздравляю. Вы приняли верное решение. Распишитесь вот здесь.
Я поставил подпись, даже не задумываясь, что подписываю.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
