решающей развилке им не встретился фильм «Женщина – женщине». Хотя отношения между Грэмом Каттсом и Альфредом Хичкоком становились все более напряженными, колоссальный кассовый успех фильма привел к тому, что совместная работа продолжилась. За два следующих года они в кратчайшие сроки выпустили еще четыре поставленных Каттсом фильма: «Белая тень» (
The White Shadow, 1924), «Любовное приключение» (
The Passionate Adventure, 1924), «Мерзавец» (
The Blackguard, 1925), «Падение скромницы» (
The Prude’s Fall, 1925). «
”Женщина – женщине
” был лучшим из них и пользовался наибольшим успехом у публики», – вспоминал Хич о своем многообразном сотрудничестве с Грэмом Каттсом.
Следующий фильм, снятый в рекордные сроки с той же парой Бетти Компсон и Клайв Брук в главных ролях, не повторил успеха своего предшественника. Напротив, он провалился и в прокате, и у критики. Это было полнейшее поражение по всем пунктам. Майкл Бэлкон признавался без утайки: «Провал „Белой тени“ был таким же громким, как успех „Женщина – женщине“».
И тут Грэм Каттс принялся, в особенности перед продюсерами и прокатчиками, сваливать неудачу на Хича, который был якобы во всем виноват. Кроме того, Каттс пожаловался Бэлкону, что этот юный умник подрывает его авторитет режиссера. В общем, ничего похожего на британскую сдержанность и аристократизм.
Неожиданный провал «Белой тени» оставил без средств только что созданную кинокомпанию трех независимых продюсеров Майкла Бэлкона, Джона Фридмана и Виктора Сэвилла и приблизил ее скорый конец. Последним ударом стало то, что К. М. Вулф, прокатчик фильма, отказался от дальнейшего проката фильмов Бэлконовской студии. «Слишком рискованное предприятие», – прокомментировал он. Маленькая компания, едва начав работу, была вынуждена закрыться, Альма и Хичкок чуть снова не оказались безработными. Для Альмы это был бы уже не первый горький опыт.
Но Майкл Бэкон – ключевая фигура в биографии Альфреда Хичкока, человек, который вскоре, в 1925 году, даст ему возможность выступить с режиссерским дебютом – сумел найти решение, поразившее даже невозмутимого Хича. Всего лишь со ста фунтами начального капитала (!) он основал в Ислингтоне новую кинокомпанию, ту самую «Гейнсборо» (Gainsborough Pictures).
Отныне фортуна повернулась лицом к их предприятию. И к Хитчу с Альмой.
* * *
В 1925 году в декабрьском номере британского кинематографического журнала The picturegoer появилась первая статья об Альме Ревиль. Она занимает целую страницу под номером 48. Две фотографии показывают двадцатишестилетнюю Альму за работой. На первой она стоит между камерой и актером Норманом Керри на съемках, скорее всего, фильма Джорджа Фицмориса «Три маленьких привидения». На второй Альма, одетая в блузку с галстуком, юбку и шляпку, со сценарием на коленях – на рабочем месте, глядит прямо в объектив. Заголовок длинной статьи метко характеризует жизнь и труды этой эмансипированной индивидуалистки: «Альма в стране чудес». Подзаголовок подчеркивает независимость и самостоятельность Альмы: «Интересная статья, доказывающее, что место женщины не обязательно дома».
Альма, чье место на киностудии, а не у домашнего очага, описана как волевая, упрямая женщина, а кроме того, ей приписывается исключительная, несравненная роль в британской киноиндустрии того времени: «Ни один мужчина, будь он даже популярнейший кинорежиссер, не может избежать проницательной женской критики; точнее, это возможно при единственном условии: у него должна быть помощница-супергерой, со взглядом острее, чем у орла, превосходящая терпением Иова и наделенная трудоспособностью, по сравнению с которой все подвиги Геракла кажутся партией в гольф наемного бухгалтера. Такая женщина в Англии только одна, и согласно поговорке «мал золотник, да дорог», в ней всего 1 метр 50 см роста. Со своей мальчишеской стрижкой она могла бы ездить в поездах за полцены, если бы не зарабатывала столько, что ей не приходит в голову обманывать железные дороги, выдавая себя за ребенка до четырнадцати лет».
Выдержанная в юмористическом тоне статья в Picturegoer рассказывает также, что Альма перенесла тяжелый приступ «кинематографита – чрезвычайно опасной болезни, и к тому же неизлечимой. Причины ее кроются в сценариях, в ярком свете прожекторов, щелчках затвора и свисте монтажных ножниц. Проявляется скорее технически, чем на уровне ощущений, вызывает чрезвычайную организованность и ответственность и ведет к тому, что пациентка оказывается либо в режиссерском кресле, либо в психиатрической лечебнице». «Кинематографит» Альмы привел к «такой степени экспертного технического умения, что режиссеры выстраиваются к ней в очередь». «Молодая женщина теперь имеет возможность в полной мере проявлять свой безупречный кинематографический вкус и женскую способность к критике. Благодаря своей уникальной способности встречать с неизменной улыбкой, спокойствием и эффективностью шквал ответственных решений, которые каждую минуту должен принимать режиссер, она движется от одного повышения к другому».
«Упорная Альма быстро взбегает вверх по лестнице кинематографической славы».
Это первый уважительный отзыв в прессе об Альме Ревиль, которая к 1925 году работала в киноиндустрии уже десять лет; ее важнейшие достижения на этом поприще в качестве сценаристки – еще впереди. Пока речь идет главным образом об искусстве монтажа. Хич получит свои первые похвалы в прессе лишь через несколько месяцев, в марте 1926 года.
Статья в Picturegoer завершается забавным пассажем: «Остается открыть еще две страшные тайны, и наша информация об этой юной, всего лишь двадцатипятилетней, женщине будет полной. Первая тайна: у нее есть очки в роговой оправе (но она их не носит); вторая: у нее просто не нашлось времени выйти замуж». Журналисты и не подозревали, что по крайней мере вторая из этих «страшных тайн» – глубокое заблуждение.
* * *
«В день, когда я сделал Альме предложение, она лежала на верхней койке в корабельной каюте. Корабль немилосердно болтало, как и желудок Альмы. У нее была морская болезнь. Мы возвращались из Германии, где я ставил фильм. Альма работала со мной. Поэтому я не мог позволить себе слишком цветистые речи, не то бедная женщина в таком ужасном состоянии подумала бы, что я хочу обсудить с ней новый сценарий. В конце концов она слабо застонала, кивнула и рыгнула. Это была одна из моих самых удачных мизансцен: диалог, возможно, слабоват, но инсценировка блестящая и без лишнего пафоса».
Так сам Хичкок описывал впоследствии предложение руки и сердца, которое он сделал Альме Ревиль в сочельник во время ночного переезда по морю из Киля в Лондон. «Согласие Альмы стало для меня полным триумфом. Я хотел стать, во-первых, режиссером, а во-вторых, мужем Альмы. То есть что касается чувств, порядок был обратный, но мне казалось, что первый пункт значительно усилит мои договорные позиции по второму». Это прозаическое описание, брачное предложение, сделанное на корабле в шторм беззащитной, ослабленной морской болезнью Альме, – юмористическое введение в одну из многочисленных литературных арабесок Хичкока, опубликованную под многозначительным, интригующим заголовком: «Женщина, которая слишком много знает». В 1956 году, когда рассказ напечатал женский ежемесячный журнал McCall’s, выходящий в США большими
