Крестьянскому банку, и приуроченных, как всегда, к смете Особенной канцелярии по кредитной части, мне приходится остановиться потому, что они послужили преддверием к одному обстоятельству, о котором мне придется говорить в моем последующем изложении.
В заседании Бюджетной комиссии по указанной смете Крестьянский банк занял довольно много места. Обычные специалисты по деятельности банка — Шингарев, Кутлер и наиболее резко настроенный против банка, как и в прежние годы, ковенский депутат Булат — задали мне, разумеется, и на этот раз длинный ряд вопросов, в особенности относительно повышенных цен, по которым покупает банк земли у помещиков и продает их крестьянам, вовлекая их, так сказать, в невыгодную сделку, потому что они должны платить за землю цену, искусственно повышенную в пользу продавцов-помещиков.
Председатель Бюджетной комиссии Алексеенко заметил им даже, что возбуждаемые ими вопросы не новы и повторяются ежегодно, но всегда разъясняются министром финансов самым убедительным образом, и поэтому можно было бы на них не останавливаться слишком долго на этот раз, так как едва ли деятельность Крестьянского банка могла измениться существенным образом при том же руководителе.
Мои оппоненты были вообще очень благодушны, задали мне ряд вопросов в совершенно приличной форме, получили на них подробные разъяснения, и протокол заседания зарегистрировал эти вопросы и ответы, и никаких заключений, неблагоприятных для банка, вынесено не было.
Но в прениях по той же смете и по тому же предмету в общем собрании Думы произошло нечто совершенно иное.
Кутлер и Булат, поддержанные также бывшим акцизным чиновником Дзюбинским, депутатом от Енисейской губернии, — выступили с самыми резкими суждениями о деятельности Крестьянского банка и перенесли весь вопрос о его политике снова на трибуну, а через нее и на страницы оппозиционной печати.
Мне пришлось принять брошенную перчатку еще и еще раз, и прения, вместо обычно вялых реплик по отдельным номерам росписи, приняли снова приподнятый тон и заняли немало времени у Думы и задали немалое напряжение и моим нервам, хотя они успели уже достаточно притупиться.
Незаметно подошла весна, и перед началом летнего ваканта, который, в сущности, заключался для меня только в том, что не было законодательных палат, была возможность работать более спокойно над текущими делами и углубиться в некоторые из них больше, нежели дозволяло время зимою.
В числе этих дел меня стал озабочивать больше, чем прежде, тот же Крестьянский банк, и не потому, что дела в нем шли плохо, но именно потому, что они шли очень хорошо, и на него стало все больше и больше устремляться внимание Министерства земледелия и отчасти самого Столыпина, и притом в какой-то странной, не договоренной, форме, что указывало на то, что замышляется нечто еще неясное по существу.
С Кривошеиным у меня были наружно прекрасные отношения. Он часто заходил ко мне, оказывал всякого рода внимание моей жене и никогда не возбуждал никаких принципиальных вопросов, всегда выражая мне благодарность за то, что у нас не происходит никаких несогласий ни в разрешении вопросов о покупке банком отдельных имений, предлагаемых к продаже, ни в определении покупной цены, — несмотря на то, что в совете банка представители Кривошеина всегда стояли за повышение цены, а чины банка скорее сдерживали эти цены, ввиду постоянной тенденции Думы обвинять нас в чрезмерной уступчивости помещикам и в недостаточно бережливом отношении к интересам крестьян, покупателей этих земель.
Так же мало поводов к каким бы то ни было разногласиям возникало в работе банка и с выбором покупателей земель банка.
Я постоянно твердил моим сотрудникам, что мы должны идти рука об руку с Министерством земледелия, которому принадлежит вся землеустроительная политика, и вся наша задача должна сводиться лишь к тому, чтобы передавать земли крепким крестьянским элементам и отказываться принципиально от передачи земель слишком многочисленным сельским обществам и многоголовым товариществам, всегда плохим в смысле расчетов с банком.
Мне тем легче было проводить эту миролюбивую политику, что управляющий Крестьянским банком Хрипунов лично больше тяготел к ведомству земледелия, нежели большинство членов совета банка, потому что сам он вышел из недр этого ведомства. Я не мог, однако, ни в чем упрекать его, так как никогда не замечал с его стороны излишней угодливости по отношению к Кривошеину. Она проявилась несколько позже и создала мне немалые огорчения, в особенности потому, что она была совершенно не нужна и облеклась в неожиданную для меня форму.
После роспуска на лето Думы и Государственного совета, как-то в половине июня, Хрипунов на очередном своем докладе стал говорить мне, что в среде служащих Крестьянского банка, и в особенности его провинциальных отделений, назревает мысль обратиться ко мне с адресом для того, чтобы выразить мне благодарность за постоянную, столь открытую защиту их работы на пользу банка и за ту поддержку, которую они встречают во мне, во всех моих выступлениях перед Государственною думою, при отражении несправедливых нападений на деятельность банка.
Он спросил меня, каково мое личное отношение к такому настроению. Я решительно просил его найти самый мягкий, но категорический способ устранить это доброе намерение, дав понять и в центре, и на местах, что его проявление совершенно недопустимо. Мои доводы были очень просты: никто не поверит искренности и независимости такого движения, всякий скажет, что оно подстроено мною или моими старшими сотрудниками в угоду мне же, что я ищу популярности среди служащих, а найдутся и такие голоса, которые истолкуют его как протест против Думы, да и в самой Думе произойдет только новое обострение при рассмотрении первого дела, связанного с Крестьянским банком, и вместо пользы — произойдет только большой вред.
Хрипунов, как, несомненно, умный человек, быстро понял мою точку зрения; ее разделил целиком и присутствовавший при докладе мой товарищ Н. Н. Покровский, и мы сошлись на том, что Хрипунов найдет возможным потушить это движение и даст понять служащим, почему именно я против него, хотя и проникнут чувством самой искренней к ним благодарности за доброе побуждение.
Тут же Хрипунов стал уговаривать меня совершить небольшую поездку по Востоку России, чтобы заглянуть в два-три интересных имения, только что законченные ликвидацией на землях, купленных Крестьянским банком. Два из них представляли и немалый интерес, как наглядное доказательство несправедливости нападок Думы на деятельность банка. Мне эта мысль
