Когда Цезарь увидел, что остановить возбуждение солдат никоим образом невозможно, он дал пароль «Счастье» и поскакал на врага. Тем временем с правого фланга пращники и стрелки осыпают снарядами и стрелами слонов. Животные, устрашенные свистом пращей и камней, повернули, перетоптали сзади себя много столпившегося народа и бурно устремились в недоделанные ворота вала. Точно также и мавретанские всадники, стоявшие на том же фланге для охраны слонов, теперь, когда остались одни, первыми бросились бежать. Таким образом, легионы, быстро окружив животных, овладели неприятельским валом и перебили тех немногих храбрецов, которые пытались защищаться; остальные поспешно спаслись бегством в лагерь, из которого выступили накануне.
84
Здесь, мне кажется, нельзя обойти молчанием храбрость одного ветерана 5-го легиона. На левом фланге раненый слон от сильной боли бросился на безоружного обозного служителя, подмял его под ноги, а затем, став на колени, задавил его до смерти, причем поднял свой хобот и стал со страшным ревом ворочать им в разные стороны. Наш солдат не стерпел и с оружием в руках бросился на зверя. Когда слон заметил, что на него нападают с оружием, он бросил мертвого, обвил солдата хоботом и поднял кверху. Вооруженный солдат, понимая, что в подобной опасности нельзя терять голову, стал изо всех сил рубить мечом по хоботу, в который был захвачен. От боли слон наконец сбросил солдата, с страшным ревом повернул назад и бегом пустился к остальным животным.
85
Тем временем солдаты гарнизона, стоявшего в Тапсе, сделали из города через приморские ворота вылазку и вышли, может быть, для того, чтобы подать помощь своим, а может быть, чтобы бросить город и спастись бегством; во всяком случае, они направились к берегу, войдя в воду до пупа. Но так как бывшие в лагере рабы и обозные мальчики пускали в них камни и копья и не дали им подойти к берегу, то они вернулись в город. Тем временем войска Сципиона были совершенно разбиты и врассыпную бежали по всему полю, а легионы Цезаря их преследовали, не давая им времени оправиться. Они наконец прибежали в лагерь, к которому стремились, чтобы там оправиться, снова начать защищаться и найти какого-либо авторитетного и видного вождя, на которого можно было бы опереться и продолжать сражение. Но заметив, что там нет никакой для них опоры, они немедленно бросили оружие и поспешили бежать в царский лагерь.
Оказалось, что и он уже занят юлианцами. Отчаявшись в своем спасении, они засели на одном холме и оттуда, опустив оружие, по-военному салютовали мечами победителю. Но это мало помогло несчастным: озлобленных и разъяренных ветеранов не только нельзя было склонить к пощаде врагу, но даже и в своем войске они ранили или убили нескольких видных лиц, которых они называли виновниками… В числе их был бывший квестор Туллий Руф, умышленно убитый солдатом, который пронзил его копьем; также и Помпей Руф, раненный мечом в руку, был бы убит, если бы не поспешил убежать к Цезарю. Поэтому многие римские всадники и сенаторы в страхе удалились с поля сражения, чтобы и их не убили солдаты, которые, надеясь ввиду своих блестящих подвигов на безнаказанность, решили вслед за этой великой победой, что им все позволено. И вот упомянутые солдаты Сципиона, хотя и взывали к Цезарю о помиловании, были все до одного перебиты у него самого на глазах, сколько он ни просил собственных солдат дать им пощаду.
86
Цезарь овладел тремя лагерями, причем неприятелей было убито десять тысяч человек, а еще более обращено в бегство, и вернулся в свой лагерь, потеряв пятьдесят человек убитыми и несколько человек ранеными. Но еще тут же на походе он остановился у города Тапса и выстроил перед ним шестьдесят четыре захваченных слона во всем снаряжении и вооружении, с башнями и украшениями. Он это сделал с той целью, чтобы этим явным доказательством поражения Сципиона по возможности сломить упорство Вергилия и остальных осажденных. Затем он лично обратился к Вергилию и предложил ему сдаться, сославшись на свою кротость и милосердие. Но увидав, что тот не дает ему ответа, оставил город. На следующий день он созвал своих солдат на сходку, принес жертву и на глазах у горожан похвалил солдат, одарил всех ветеранов и раздал с трибуны награды всем отличившимся храбростью и особыми заслугами. Затем, немедленно выступив отсюда, он поставил проконсула Ребила[342] с тремя легионами у Тапса, а Гн. Домиция[343] с двумя легионами – у Тиздры, где стоял Консидий, для продолжения осады; М. Мессалу он отправил вперед в Утику, куда поспешил и сам.
87
Тем временем всадники Сципиона, бежавшие с поля сражения и направившиеся к Утике, достигли города Парады. Так как там их не хотели принять жители, которые были уже предупреждены молвой о победе Цезаря, то они взяли город с бою, снесли на его площадь кучу дров со всеми пожитками горожан, подожгли ее, всех жителей без различия пола, звания и возраста связали и живыми бросили в огонь, предав их таким образом мучительнейшей казни. Затем они прибыли в Утику. Еще до этого М. Катон, мало ожидавший опоры для своей партии со стороны жителей Утики вследствие льгот, которые им давал Юлиев закон, выгнал безоружный плебс из города и заставил его жить под стражей перед «Военными воротами», в лагере, укрепленном только фашинами и маленьким рвом; а городской сенат он содержал под караулом.
На их-то лагерь и напали эти всадники и, зная, что жители Утики поддерживали партию Цезаря, приступили к штурму, с тем чтобы их избиением отомстить за свой позор. Но жители Утики, которым победа Цезаря придала духу, отогнали всадников камнями и палками. Когда им не удалось овладеть лагерем, они бросились в город Утику, перебили там многих горожан, а дома их взяли с бою и разграбили. Катон никоим образом не мог уговорить их вместе с ним защищать город и оставить резню и грабежи, и так как он знал, чего они хотят, то, чтобы отвязаться от них, дал каждому из них по сто сестерциев. То же сделал из собственных своих средств и Сулла Фауст[344]. Затем он вместе с ними выступил из Утики и поспешил в страну Юбы.
88
Тем временем в Утику прибыло много бежавших с поля сражения. Созвав их всех вместе с теми тремястами, которые дали Сципиону деньги для ведения войны, Катон стал уговаривать их отпустить на волю рабов и защищать город. Но, увидав, что только часть из них соглашается, а другие находятся в паническом страхе и думают только о бегстве, он перестал об этом говорить и дал им корабли, чтобы они могли бежать куда хотят. Сам он привел в порядок все свои дела, поручил своего сына и вольноотпущенников заботам своего проквестора Л. Цезаря, а затем, не возбуждая подозрений, с обычным выражением лица и речью, пошел спать и в спальне закололся мечом, который тайно принес с собой. Когда он упал, еще не испустив дыхания, то врач и другие близкие к нему люди, подозревая недоброе, бросились в спальню, зажали его рану и начали ее перевязывать. Но он собственными руками безжалостно сорвал повязку и с полным присутствием духа покончил с собой.
